|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||
|
||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||
|
||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||
 |
|
|
|
|
||
| Региональная общественная организация участников оказания интернациональной помощи республике Ангола | ||||||
 |
||||||
|
||||||
 Подписка на новости
|
Александра Кузнецова-Тимонова. Война в Анголе и Беларусь
Доступные файлы для загрузки:Александра КУЗНЕЦОВА-ТИМОНОВА
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В АНГОЛЕ (1975 – 2002 ГГ.)
В ИСТОРИИ БЕЛАРУСИ.
Война в Анголе, бывшей португальской колонии, провозгласившей свою независимость 11 ноября 1975 г., нуждается в освещении – в контексте военной истории Беларуси – по многим причинам. Первая – её продолжительность. Боевые действия в Анголе шли с перерывами сорок один год: сначала это была война за независимость от португальского владычества; потом, начиная с лета 1975 г., когда провозглашение независимости Анголы стало лишь вопросом времени, борьба за власть между партиями, сражавшимися против португальцев, вылилась в гражданскую войну, которая и продолжалась ещё 27 лет – до гибели в феврале 2002 г. предводителя одной из них, Жонаса Савимби.
Вторая причина – сложный политический узел, в который оказалась «завязана» Ангола из-за своего уникального географического положения и огромного богатства природных ресурсов. Независимость Анголы предполагала огромные потери для транснациональных корпораций (ТНК). Американский капитал был представлен в Анголе компаниями UnitedSteel (занималась разработкой месторождений железной руды), GulfOil, Texaco, Mobil (нефти), DiamondDistribution (алмазов), Tenneco, TennecoCorporation (фосфатов); ЮАР – Bonusckor (нефти), Diamul (алмазов), JohannesburgCorporation (серы), ConsolidateInvestmentCompany (имела концессию на все ископаемые юга Анголы, за исключением нефти и фосфатов); немецкий – Bermann, Krupp (железной руды), Ürangezehlschäft (урановых руд); французский – Total (нефть); бельгийский – Petrofina (нефти); британский – Anglo-AmericanCorporation (алмазов – совместно с США); японский – NipponMining (меди), CompaniaMineiradoLobito (на 50%; железной руды)[1].
Географическое положение Анголы делало её своеобразным ключом к югу Африки, где пересекались глобальные интересы СССР, США, Китая, Кубы, ЮАР. «Никогда еще прежде у СССР не возникало такого мощного и надежного союзника на Юге Африки. Поэтому цель была очевидной: всеми доступными силами и средствами помочь новому руководству страны, и превратить Анголу в эталон африканского социалистического государства, целиком и полностью ориентирующегося на Советский Союз»[2]. Такого же курса придерживалась и Республика Куба. В интересах США было установление собственного контроля – желательно руками ЮАР, с которой, несмотря на все санкции ООН против проводившейся там политики апартеида, они поддерживали дипломатические отношения, и которой оказывали экономическую помощь на военные нужды. Целью самой ЮАР было сохранение statusquo, основанного на власти белого меньшинства, и не допустить приближения независимых африканских государств, тем более, социалистической направленности, вплотную к границам незаконно оккупированной южно-африканскими войсками Намибии.
Датой начала вооружённого конфликта в Анголе можно назвать 4 февраля 1961 г. Противником повстанцев выступала португальская колониальная армия. В ходе её оформились три лагеря национально-освободительного движения: МПЛА[3] – Партия труда под руководством А. Нету; ФНЛА[4] во главе с Х. Роберто; УНИТА[5], образованный Ж. Савимби, вышедшим из состава ФНЛА. Три основных лагеря очень сильно отличались друг от друга, имел разные цели, задачи, а главное – ориентировались на разные социально-политические модели построения будущего Анголы.
Модель ФНЛА (создан в 1962 г.) базировалась на племенной основе (его предшественниками были националистические организации племён баконго) и сепаратистской направленности. В ходе вооружённой борьбы проявился расистский характер этого движения («Убивайте всё, что белого цвета»[6]), а также трайбализм. ФНЛА ориентировался на США и получал от них значительную помощь: как в процессе войны за независимость, так и в первые годы гражданской войны ЦРУ финансировало деятельность Роберто. Сам Роберто был завербован американской разведкой предположительно в 1959 г. во время участия в 14 сессии Генеральной Ассамблеи ООН.
УНИТА формировался вокруг своеобразной «оппозиции» внутри ФНЛА всех не-баконго, в особенности представителей одной из самых крупных народностей юга Анголы – овимбунду. Годом его окончательного отделения считается 1966-й. Существует версия, что до самой португальской революции 25 июня 1974 г. Савимби работал на португальскую тайную полицию и военную разведку[7]. Как писал кубинский журналист Р. Вальдес Виво, первоначально устав и программа УНИТА имели демократическую внешность: «1) необходимость вести борьбу с колонизаторами на ангольской территории; 2) борьба должна быть вооружённой; 3) неприятие как капитализма (программа ФНЛА), так и коммунизма (стратегия, приписываемая МПЛА) и вступление на путь построения социализма; 4) объединение всех антипортугальских сил, в том числе МПЛА и ФНЛА, и после завоевания независимости в ходе выборов народ должен решить, кому отдать предпочтение; 5) борьба против расизма и трайбализма»[8].
МПЛА – самое многочисленное национально-освободительное формирование в колониальной Анголе – было сформировано 10 декабря 1956 г. Именно МПЛА начала 4 февраля 1961 г. вооружённую борьбу за освобождение от Португалии, и уже в марте – апреле был создан 1-й (Северный) военно-политический район. В первой половине 1960-х гг. и МПЛА, и ФНЛА участвовали в войне довольно активно, но МПЛА отличалась более высокой организованностью борьбы и более широким ареалом действий, стараясь распространить своё влияние на всю территорию Анголы. Активность ФНЛА наблюдалась лишь на севере – в ареале проживания баконго.
Таким образом, почва для перерастания войны за независимость в гражданскую войну была заложена в самом характере развития национально-освободительных движений, в их внутри- и внешнеполитической ориентации, а также в личностных качествах лидеров этих движений. Каждый из них был достаточно амбициозен, чтобы претендовать на роль главы нового государства и постараться не отдать эту роль другому.
После государственного переворота и свержения фашистского режима в Португалии борьба за независимость перешла в следующий этап. 4 января 1975 г. в Момбасе (Кения) была подписана совместная Декларация трёх движений, а 11 января того же года в Алворе (Португалия) –4-хстороннее соглашение между МПЛА, ФНЛА, УНИТА и временным правительством Португалии, которое предусматривало: 1) создание временного правительства, включающего представителей всех движений, которое должно приступить к своим обязанностям 31 января 1975 г.; 2) создание смешанных административных органов и вооружённых сил из представителей 3-х Движений; 3) созыв учредительного собрания, на котором должен быть избран президент, которому будет передана власть в стране 11 ноября 1975 г[9].
Так была установлена дата провозглашения независимости страны. Только было очевидно, что ни одна сторона не намерена складывать оружие, а готова добиваться провозглашения независимости Анголы от своего имени. 23 марта начались вооружённые столкновения между ФНЛА и МПЛА, 30 марта в Луанде был введён комендантский час. В ночь на 11 июня начались масштабные столкновения между вооруженными отрядами МПЛА (ФАПЛА[10]) и бойцами ФНЛА и УНИТА, которые шесть дней спустя завершились вытеснением противников ФНЛА из столицы Анголы. 25 июля Х. Роберто призвал к тотальной войне против МПЛА, и если УНИТА до этого держал видимый нейтралитет, то после объявления ФНЛА войны МПЛА сделал то же самое. Как утверждал Верховный комиссар Португалии в Анголе А. Силва Кардозу, именно ФНЛА нёс главную ответственность за новые вооружённые столкновения[11].
Поскольку каждое движение в разной степени было порождением как внутренних, так и внешних обстоятельств, они смогли развиться до столь крупных масштабов благодаря поддержке мощных союзников. Интерес США и его союзников к Анголе, как экономический, так и политический, был очевиден: не допустить распространения влияния СССР на юге Африки: «Будучи уязвлённым недавними историческими событиями и глубоко расстроенным провалом во Вьетнаме, Киссинджер искал возможности бросить Советам вызов»[12] и объявил ФНЛА и УНИТА союзниками Запада в Анголе. На момент провозглашения тотальной войны МПЛА Х. Роберто получил от США финансовую помощь в размере приблизительно 17 млн долларов[13]. К концу октября правительственная организация США – т.н. «Комитет 40» - одобрил передачу лично для Роберто ещё 300 тыс. долларов[14]. Помимо помощи США, ФНЛА и УНИТА пользовались поддержкой Пекина: на помощь ФНЛА было направлено 112 китайских инструкторов для обучения бойцов «фронта» в военных лагерях на территории Заира, и большие партии оружия – в основном, китайские автоматы АК-47[15]. К концу лета обозначился чёткий альянс ФНЛА+УНИТА против МПЛА. Цель у каждого из соперников была одна и та же – установить контроль над Луандой (в случае МПЛА – сохранить его) до 11 ноября и провозгласить от своего имени независимость государства. Сделавшего это ожидало международное признание. Потому неудивительно, какие силы были задействованы для этого самими противоборствующими сторонами и их могущественными союзниками.
Что касается краткой предыстории непосредственного участия в этой войне Советского Союза и Кубы, оказывавших поддержку МПЛА, то впервые руководители МПЛА прибыли в СССР 22 июля 1961 г., и в результате переговоров с членами Политбюро получили определённую финансовую, гуманитарную и военную помощь, а также возможность подготовки кадров на территории СССР: в 1961 г. помощь составила около 25 тыс. долларов, в 1966 г. –145 тыс., в 1973 г. – до 220 тыс. долларов. Как отмечает российский историк В.Г. Шубин, то, что МПЛА получало большое количество помощи, породило отсутствие желания что-либо производить самостоятельно[16]; однако, вероятно, проблема была не столько в советской помощи, сколько в особенностях местного самосознания и культуры.
Впервые факт, что Москва поставляет «оружие, транспорт, коммуникации, одежду, и прочие вещи, необходимые для успешной борьбы» для освободительных движений, и что военные и гражданские специалисты для них обучаются в СССР, был озвучен в 1970 г. в интервью, которое дал газете «Правда» руководитель советской делегации на Международной конференции поддержки португальских колоний в Риме профессор В. Солодовников[17]. В то же время советское руководство контактировало и с остальными национально-освободительными движениями, однако когда проамериканская направленность ФНЛА и УНИТА стала очевидной, контакты завершились. К началу 1970-х гг. СССР делал ставку на то, что ведущую роль в независимой Анголе должна играть МПЛА. Это имело свой смысл: МПЛА была наиболее массовым среди всех освободительных движений, и в своей программе ориентировалась не на племенные связи, а на политическое объединение всей страны.
На момент перерастания хрупкого мира между ФНЛА, УНИТА и МПЛА в открытые вооружённые столкновения обозначились векторы международной помощи противоборствующим лагерям. О «спонсорах» ФНЛА и УНИТА мы уже писали. Среди союзников МПЛА обозначилось чёткое «разделение труда»: СССР направлял сначала только боевую технику и средства, после провозглашения Анголой независимости – специалистов и советников для помощи в создании регулярных вооружённых сил. Куба – воинский контингент, который на советской технике успешно воевал за ангольскую революцию. Существуют разночтения, кто же был инициатором непосредственной военной помощи МПЛА, то есть «кто кого затянул в Анголу»: Фидель Кастро Л.И. Брежнева или наоборот? «Архивные документы и воспоминания очевидцев позволяют утверждать, что решение Гаваны было самостоятельны, хотя справедливости ради отметим, что предпосылки этого решения Москве были известны[18] (имеется в ввиду общий вектор внешней политики Кубы – А. К.-Т.)». Таким образом, кубинцы послали в Анголу свои войска, не поставив Москву в известность, однако прекрасно понимая, что советское руководство их в итоге поддержит[19]».
Решение о предполагаемом командировании советских военных специалистов в Анголу было принято накануне провозглашения её независимости. Только в конце октября руководство СССР окончательно приняло решение признать законным правительство Анголы, сформированное только из представителей МПЛА (до самого последнего момента ещё рассматривались возможности создания правительства коалиционного) и оказать ему масштабную, в том числе и военную, помощь. И только в начале ноября об этом стало известно руководству МПЛА[20]. В то же время А. Нету просил о поставках советского оружия для тех кубинских добровольцев, которые уже прибыли в Луанду, и утверждал, что «португальские власти …готовы закрыть глаза на поставки МПЛА советского оружия до 11 ноября, а потому это уже будет нашим делом[21]». Тогда же кубинцы передали список вооружения, которое нужно было поставить в Анголу для их контингента.
Решающая битва начального периода войны произошла 9-10 ноября 1975 г. в нескольких километрах от Луанды, в районе местечка Кифангондо на реке Бенго. Бои в этом месте продолжались с 23 октября, но именно 9-10 ноября отряды ФНЛА (вместе с заирскими отрядами) потерпели окончательное поражение. Решающую роль в этом сыграла своевременная поставка в Луанду батареи советских РСЗО БМ-21 «Град», а также прибытие первого батальона кубинского спецназа. Несмотря на то, что противники были вооружены не хуже – бойцы ФНЛА и Заира имели в распоряжении южно-африканскую артиллерию, БТР AMIL-60 и AMIL-90, и даже лёгкую авиацию, - удар установок «Град» оказался слишком неожиданным. «Выжившие в боях под Кифангондо солдаты ФНЛА и Заира, из-за больших потерь назвали дорогу из Кашито на Луанду «Дорогой смерти» (на языке киконго «Nshila wa Lufu»). Только ФНЛА официально заявил о 345 погибших под Кифангондо (не считая заирских военнослужащих)»[22]. Таким образом, МПЛА сохранила контроль над Луандой и получила возможность провозгласить независимость страны от своего имени. Вскоре Ангола и её новое правительство было признано Организацией Африканского Единства и ООН. И с этого момента гражданская война окончательно превратилась в де-факто международный конфликт, затянувшийся на долгие годы.
Мифы о «советских Рембо», или кто из наших соотечественников на самом деле воевал в Анголе.
Уточнения требует вопрос, кто же из наших соотечественников служил в Анголе, и что им приходилось делать? Были ли задействованы подразделения спецназа, приходилось ли вступать в прямые схватки с противником, да и с кем, собственно, воевали, с неграмотными местными или только с отъявленными головорезами-наёмниками? В американском фильме «Красный Скорпион» актёр Дольф Лундгрен в роли капитана советского спецназа, получив задание убить главаря оппозиции, проникается к нему симпатией, и, поняв, что русские устраивают террор против мирного населения, уничтожает советскую базу, и, убивая своего генерала, провозглашает: «IamSpetsnaz![23]» В американском же полуфантастическом фильме «Хищник» (Predator) герой Арнольда Шварценеггера во главе группы специального назначения, успевшей повоевать на всём земном шаре, обозревает с горы военную базу, откуда слышится испанская (т.е. кубинская) речь, и где белый, приговаривая на плохом русском «я убью тьебя», пытает бойца другой спецгруппы. Всё это мифология, вот только ни российский, ни наш отечественный кинематограф не сделал пока почти ничего, чтобы эту мифологию развеять.
Регулярные советские войска в Анголу – в отличие от Афганистана – никогда не направлялись и в боях на стороне войск правительства МПЛА участия не принимали. На основании документальных источников и воспоминаний непосредственных участников событий, мы можем обозначить, в качестве кого советские военнослужащие – офицеры, сержанты, прапорщики, матросы, и реже всех солдаты срочной службы – направлялись на службу в воюющую Анголу. Ниже мы раскроем ход событий, в которых им довелось на разных этапах гражданской войны принимать участие.
Обозначаются примерно следующие группы:
1) Военных советников при командирах различных уровней (командир батальона, командир бригады, командующий военным округом, начальник штаба, различные сотрудники Генерального Штаба ВС Анголы, и т.д.).
2) Военных специалистов по обеспечению работы советской боевой техники (танков, бронетранспортеров, боевых машин пехоты, ракетных установок, зенитно-ракетных комплексов различных модификаций, самолетов, вертолетов), специалистов по призыву и комплектованию войск, боевому составу и численности вооруженных сил, и т.д.
3) Экипажей военных самолётов, в числе которых были не только военные, но и гражданские пилоты.
4) Переводчиков, отвечавших за успешную коммуникацию советских, ангольских и кубинских военнослужащих и, фактически, обеспечивавших работу советников и специалистов.
5) Представителей военно-морского флота.
6) радистов, водителей автомобилей, БТРов, БРДМов – в этом качестве в Анголу направляли солдат срочной службы.
Нашу республику в Анголе представляли как белорусы и уроженцы БССР, так и военнослужащие, направлявшиеся в Африку из Белорусского военного округа (большинство из них, как правило, вернулось на прежние должности или, по крайней мере, на прежние места службы, и остаются жить в Беларуси по настоящее время), а также те, кто был впоследствии, после возвращения из Анголы, переведён для несения воинской службы на территорию Беларуси, и после распада СССР принял гражданство независимой Республики Беларусь. На настоящий момент установлены имена 140 человек – ветеранов войны в Анголе – так или иначе имеющих отношение к Беларуси.
Как правило, советники находились в звании подполковника и выше, реже – майора. Всем советническим аппаратом руководил главный военный советник, штатная категория – генерал-лейтенант. Должность ГВС была, по воспоминаниям С.А. Коломнина, «престижной и хорошо оплачиваемой, к тому же, с широкими полномочиями: от права доклада министру обороны СССР и президенту Анголы до досрочного откомандирования «проштрафившихся» советников и специалистов. Ему полагалась шикарная двухэтажная вилла, персональный «мерседес» с водителем, личный самолет. Кроме того, ему подчинялись не только военные советники, но и все советские военнослужащие, находившиеся по той, или иной причине в стране»[24]. В течение марта 1976 – 1977 гг. на должности главного военного советника находился гражданин Беларуси, генерал-лейтенант Илья Филиппович Пономаренко. В 1977 – 1980 гг. – генерал-лейтенант, ветеран Великой Отечественной войны, белорус, уроженец д. Серяги Слуцкого района Минской области Василий Васильевич Шахнович (1922 – 1982 гг., до поездки в Анголу служивший в качестве ГВС в Сомали). О последнем стоит сказать, что для многих подчинённых он остался образцом ГВС в соотношении профессионализма, боевых и личностных качеств. Примечательны воспоминания о нём тех, кто успел послужить в Анголе под его началом. Специалист В.А. Авилов: «Шахнович был умнейший и добрейший человек. Последняя встреча с ним у меня состоялась когда в сентябре 1981 года он прилетел в Луанду уже в качестве консультанта в составе комиссии Генштаба СССР. Ему тогда говорят: Василий Васильевич, кубинская сторона вам выделяет охрану и машину. А он встает и говорит: стоп-стоп, Валентин, земляк, ты где? Я встаю, и он заявляет: вот у меня есть и охрана, и машина. И я его тогда две недели сопровождал. Выезжал утром, брал с собой оружие, автомат, охрану, приезжал за ним в отель «Панорама», забирал его, вез на пляж купаться, он там плавал, а я сидел с автоматом наизготовку, ждал его, потом отвозил на работу[25]». Переводчик А.С. Шлык: «Если говорить о характере – это был очень спокойный человек. Никогда не кричал. Никогда не срывался, говорил всегда спокойно. Если ему нужно было с кем-то побеседовать тет-а-тет, похвалить или поругать, он вечером, когда все приезжали в миссию «в кино», приглашал нужного ему человека прогуляться по аллее в миссии. Там одна круглая аллея, прогулка получалась немного похожая на тюремную. Он идет – спокойно, руки за спиной, - и беседует один на один. Всегда мы его поздравляли с Днем Советской Армии – 23 февраля. Приезжали к нему на виллу, неофициально. Группа переводчиков, самые ответственные за все вопросы, в главе со старшим референтом. Поздравляли Василия Васильевича, поздравляли его жену – она ведь тоже была ветераном войны. Он накрывал стол. Угощал грибами и всегда говорил: «Это белорусские грибы!» Мы, помню, удивлялись – откуда в Анголе белорусские грибы? Он смеется: как откуда, привезли!
Когда советником главным стал Герой Советского Союза генерал Петровский, тоже, как и Шахнович, приехал с курсов «Выстрел», Василий Васильевич еще раз приезжал с проверкой, как консультант, когда шли боевые действия с ЮАР на юге. Он меня вспомнил, увидел, подошел. А потом, казалось бы, совсем прошло немного времени, я получаю газету… Раз в месяц к нам приходила почта, все письма, все газеты, мы их рассортировывали хронологически, чтобы сюжет был, так сказать, связный. И в одной из газет – портрет в траурной рамке. Так я узнал, что Василий Васильевич умер»[26].
Из Белорусского военного округа в Анголу в качестве советников направлялись в разные годы Николаев Михаил Васильевич (ОМУ; род. 1932 г. в Горьковской области РСФСР, русский, в Беларуси проживает с 1976 г., подполковник запаса), Бондаренко Пётр Павлович (артиллерия; род. 1945 г., в Полтавской области Украины, украинец, в Беларуси с 1976 г., подполковник запаса), Барабаш Валерий Иосифович (артиллерия; род. 1945 г., в Львовской области Украины, украинец, в Беларуси с 1970 г.), Давыдовский Анатолий Павлович (род. 1946 г. в г. Глуске Могилёвской обл. Беларуси, белорус, полковник запаса), Синянский Валерий Иванович (ПВО; род. 1949 г. в Львовской области Украины, украинец, в Беларуси с 1973 г., подполковник запаса), Терещенко Василий Григорьевич (ОМУ), Душенковский Станислав Фёдорович (ВВС; род. 1930 г. в Гомельской области БССР, украинец, в Беларуси с 1970 г.), Важник Иосиф Илларионович (род. 1938 г. в г. Быхов Могилёвской области БССР; погиб в бою 27 августа 1981 г.), Жерносек Михаил Михайлович (род. 1953 г. в Лепельском районе Витебской области БССР; белорус; погиб в авиакатастрофе 25 ноября 1985 г.), Зайцев Александр Иванович (род. 1954 г. в Слонимском районе Гродненской области БССР, белорус, старший преподаватель Военной академии ВС Анголы, подполковник запаса), и др. Из прочих военных округов СССР направлялись уроженцы Беларуси и граждане нашей республики в настоящее время Бакун Сергей Адамович (ВВС; работал с кубинским контингентом; род. 1956 г., Петриковский район Гомельской области БССР, белорус, капитан запаса), Альтшуллер Владимир Ефимович (род. в Гомеле, полковник, еврей; прочие данные не установлены) и др.
Среди специалистов были офицеры (как правило, от старших лейтенантов и выше) и младшие командиры (прапорщики, старшие прапорщики). Статус специалиста отличался от статуса советника: они обязаны были обучать личный состав ФАПЛА, а в случае необходимости самостоятельно обслуживать технику и проводить регламентные работы. Как правило, чаще всего так и приходилось поступать[27]. Предполагалось, что количество специалистов производит принимающая сторона, равно как и оплату труда осуществляет она же – но в случае командировок в Анголу работа специалистов, как и советников, фактически оплачивалась из кармана Министерства обороны СССР. Из Белорусского военного округа в качестве военных специалистов в разные годы в Анголе служили Авилов Валентин Афанасьевич (ОМУ; 4 заключительных месяца командировки исполнял обязанности военного советника; род. 1935 г. в г. Баку, Азербайджан, русский; в Беларуси с 1956 г., подполковник запаса), Михальчик Владимир Юльянович (танковые войска; точные данные не установлены), Бойко Виктор Владимирович (ПВО; точные данные не установлены), Овчаров Николай Николаевич (ПВО; род. в г. Гродно, белорус, проживает там же), Магонов Виктор Константинович (войска связи; род. 1949 г. в г. Речица Гомельской области БССР, белорус, подполковник запаса), Мороз Александр Николаевич (ПВО; точные данные не установлены) и др. Из прочих военных округов СССР направлялись уроженцы и граждане Беларуси Развенков Александр Николаевич (ВВС; род. 1956 г. в г. Барановичи Брестской области БССР, белорус, майор запаса), Черненков Виктор Васильевич (ВВС; род. 1961 г. в г. Барановичи Брестской области БССР, белорус, майор запаса), Стасюкевич Валентин Афанасьевич (ВВС; род. в 1957 г. в г. Иваново Брестской области, белорус, подполковник запаса), Павлов Михаил Иосифович (ВДВ; род. в 1952 г. в Калинковичском районе Гомельской области БССР, белорус, старший прапорщик запаса), Морозов Юрий Михайлович (ПВО; род. в 1961 г. в г. Минске, белорус, майор запаса), Сергиенко Геннадий Иванович (ПВО; род. в 1956 г. в г. Гродно, белорус, подполковник запаса), Верёвкин Александр Семёнович (белорус; 1932 г., Гомельский район Гомельской области БССР – 2004 г., г. Слоним Гродненской области РБ) и другие.
Поскольку подготовка ангольских пилотов шла медленнее, чем хотелось бы, и долгое время воздушное сообщение между городами и военными округами осуществляли кубинские и советские лётчики. В то же время, доставка советской боевой техники производилась, в том числе, и по воздуху, особенно в первый период боевых действий: для этого использовались сверхтяжёлые самолёты Ан-22 «Антей», экипажи которых проводили в Луанде в общей сложности по нескольку месяцев[28].
В разные годы в Анголе служили уроженцы и граждане Беларуси Лукьянов Сергей Васильевич (род. 1956 г. в г. Слоним Гродненской области БССР; белорус, лётчик, капитан, командир экипажа самолёта Ан-12 бортовой номер 11747 Джанкойского полка ВТА ВВС, который был сбит 25 ноября 1985 г.; погиб; семья проживает в г. Джанкой, АР Крым, Украина), Соболев Борис Иванович (старший инженер по РТО самолётов Ан-22 «Антей, род. 1936 г., русский, в Беларуси проживает с середины 1980-х гг., подполковник запаса), Харин Игорь Николаевич (борттехник по авиационному и десантному оборудованию самолетов Ан-12; род. 1960 г. в Афанасьевском районе Кировской области РСФСР, русский, с 1988 г. проживает в г. Витебск, капитан запаса) и др.
Группа военных переводчиков была самой востребованной, поскольку без переводчиков почти никто из прочих советников и специалистов просто не смог бы работать с подсоветной стороной по причине языкового барьера: случаи изучения советскими СВС и С португальского языка были не часты, а из ангольских офицеров совсем немногие говорили по-русски. Переводчики становились кем-то вроде неофициальных дипломатов, и именно они обязаны были сглаживать все конфликты, которые могли возникнуть (и возникали неизбежно) между советниками и подсоветными. Всех служивших в Анголе военных переводчиков мы условно можем разделить на две основные категории:
1) Курсанты (в основном – выпускники ускоренных курсов португальского языка) Военного института иностранных языков (ВИИЯ[29]). Большинство из них выпускались после 10-месячной подготовки в звании младших лейтенантов и на два года направлялись в командировку в Анголу. После возвращения – возвращались они уже в звании лейтенантов – оканчивали учебу на офицерских курсах. Однако бывали случаи, когда курсанты направлялись «на стажировку» после второго курса, и возвращались в том же статусе. Многие за время учебы в ВИИЯ направлялись в подобные командировки по 2-3 раза, в Анголу, Мозамбик, либо в другие страны (в зависимости от изучаемых языков), в результате чего срок обучения растягивался у них на шесть-семь лет вместо пяти. На настоящее время установлены имена 7 белорусов, служивших в Анголе в качестве переводчиков после ускоренных курсов ВИИЯ; один из них – старший лейтенант запаса Алексеевский Анатолий Эдуардович (род. 1968 г. в г. Молодечно Минской области) – гражданин Республики Беларусь. Остальные – полковник запаса Костраченков Владимир Васильевич (точных сведений нет, проживает в г. Москва), подполковник запаса Ждаркин Игорь Анатольевич (род. 1965 г. в г. Гомель, БССР, проживает в г. Москве), подполковник запаса Григорович Александр Анатольевич (белорус по национальности, род. 1949 г. в Германии, в Москве проживает с 1965 г.), майор запаса Ивановский Пётр Сергеевич (род. 1960 г. в Добрушском районе Гомельской области БССР, в Москве проживает с 1985 г.), капитан 2 ранга запаса Маргелов Михаил Геннадьевич[30](белорус, родился и проживает в г. Санкт-Петербург), и Захарченя Николай Николаевич (воинское звание нуждается в уточнении, проживает в г. Санкт-Петербург) – граждане Российской Федерации.
2) Выпускники гражданских вузов, по основной профессии – переводчики или учителя иностранных языков. Эти молодые специалисты направлялись в командировки в Анголу по линии Министерства обороны в звании лейтенантов, на два года. После окончания командировки они (уже в звании старших лейтенантов) имели возможность остаться в армии и продолжить службу в качестве военных переводчиков, в той же Анголе или в других местах[31]. Однако пользовались этой возможностью немногие, большинство предпочитало возвращаться к гражданской жизни. Среди таких переводчиков-«двухгодичников» было много выпускников Минского государственного педагогического института иностранных языков (МГПИИЯ[32]).
Различия между переводчиками-«виияковцами» и выпускниками гражданских вузов заключалось, кроме прочего, в том, что они были по-разному подготовлены. Причин тому было несколько. Большинство курсантов поступали в ВИИЯ из армии. Соответственно, они имели определенную военную подготовку, умели обращаться с военной техникой, оружием. Еще одна особенность подготовки курсантов ВИИЯ заключалась в том, что им преподавались специальные военные предметы: тактика и военное страноведение. Что касается выпускников МГПИИЯ, то они оказывались в значительно более тяжелом положении. Большинство не имело никакой практической военной подготовки, кроме теоретических знаний, полученных на военной кафедре института. Выпускников переводческого факультета распределяли практически сразу, во время учебы на пятом курсе института – по линии Министерства обороны, в разные страны (Куба, Перу, и т.д.). Тех, кто выпускался как педагог, сначала могли распределить на работу в школу учителем иностранного языка, а потом уже направить им вызов из военкоматов, что предстоит служба за рубежом. Например, у Баягина Сергея Петровича (род. 1957 г. в Бугуруславском районе Оренбургской области РСФСР, русский, окончил МГПИИЯ в 1979 г., проживает в г. Лида Гродненской области РБ) между окончанием института и направлением в Анголу прошло около полутора лет, в течение которых он работал учителем сельской школы[33], у Демидчика Сергея Петровича (род. 1959 г. в Логойском районе Минской области, белорус, окончил МГПИИЯ в 1982 г., проживает в Минске), – почти четыре года, в течение которых он также работал сначала учителем испанского и немецкого языков, а потом директором школы в г. Толочине Витебской области[34].
Основной «изюминкой» положения выпускников МГПИИЯ в Анголе было следующее: до прибытия на место они не знали португальского языка. Все они по специальности были испанисты, работали переводчиками либо учителями. Первоначально их распределяли в испаноязычные страны – в основном, на Кубу или в Перу. А переориентация на Анголу ожидала уже в Москве, в 10-м Главном управлении Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, после прохождения медкомиссии. Переводчиков в Анголе требовалось много, потому и направляли испанистов, поскольку испанский и португальский языки достаточно похожи. И новоявленные лейтенанты получали приказ: овладеть португальским в течение срока от одного месяца до трёх. Именно с такими сложностями сталкивались во время службы в Анголе в разные годы выпускники переводческого факультета и факультета испанского языка МГПИИЯ Хованский Александр Николаевич (белорус, окончил МГПИИЯ в 1985 г., род. и проживает в г. Барановичи), Ковалевич Игорь Лаврентьевич (окончил МГПИИЯ в 1985 г., белорус, род. в г. Берёза Брестской области, проживает в г. Брест), Демидчик Сергей Петрович, Шлык Александр Степанович (род. 1953 г. в г. Волковыск Гродненской области, окончил МГПИИЯ в 1979 г., проживает в г. Минск), Ерошов Сергей (данные нуждаются в уточнении), Грицук Олег Аркадьевич (окончил МГПИИЯ в 1986 г., род. и проживает в г. Барановичи), Штукин Александр Анатольевич (род. в г. Новополоцк Витебской области, белорус), Хаткевич Андрей Александрович (проживает в г. Минск), Баягин Сергей Петрович и другие, чьи имена ещё предстоит установить.
Были случаи привлечения выпускников МГПИИЯ в Анголе на службу в качестве бортпереводчиков, в составе лётных экипажей: например, А.С. Шлык в течение года служил в качестве бортпереводчика в составе экипажа Ан-26 главного военного советника В.В. Шахновича[35]. Такая работа также требовала специальной подготовки, которой в МГПИИЯ не давали, и всей специфической лексикой, особенностями произношения слов и работы с эфиром приходилось овладевать на месте, а то и уже в полёте. Вспоминает А.С. Шлык: «Когда прилетел экипаж из Чкаловской дивизии, с ними прилетел и бортпереводчик. У него была с собой специальная книга по бортпереводу, пришлось ее штудировать. Там ведь своя терминология, и даже произношение другое, не такое, как в обычном разговорном английском языке. Как сейчас помню, у нас борт был номер 47413, и произносилось это [fo:rsevnfo:rw۸ntri:], то есть в слове four– четыре – «р» раскатистое, не так, как в обычном произношении этого слова [fo:]. А в слове «three» первый звук «th» произносится как [t], а не как [θ]. А потом – из Москвы пришло указание, что бортпереводчика, который с экипажем прилетел, нужно срочно отозвать. И мы ни одного занятия не успели провести в воздухе. Вот так, абсолютно без практики, я сел за наушники.
Когда летел на этом месте в первый раз – у меня все тряслось, и ноги, и руки. Потому что эфир – сложная штука, особенно с непривычки. Одно дело, разговаривать по-английски просто так. И совсем другое дело – в эфире. Это ответственность, это страх. И это просто сложно. Надеваешь наушники – слушаешь весь эфир, все самолеты, вертолеты, вышки, всё. И если кто-то говорит – ты не имеешь права вклиниваться. Там была такая клавиша – как педаль у пианино, это была регулировка подачи в эфир твоего голоса. Если наживаю эту педаль – то весь эфир отключается, и говорю только я. Если сделаешь это, когда говорит кто-то еще – потом, на земле, могут оштрафовать. Первый полет был для меня ужасным. Другое дело, что заставляли повторять по нескольку раз, как я понял информацию, чтобы действительно прошло все без ошибок. Алгоритм был такой: вышка дает информацию, допустим, какой ветер, какая скорость, и так далее, а ты обязан все это повторить, что ты информацию принял. И если хоть одно слово ты повторил за вышкой неправильно, они опять требуют повторить. И пока ты слово в слово за ними не повторишь все правильно, продолжения не будет, ты не взлетишь… Потом привык. Потом настолько привык, что книжку стал брать в полеты[36]».
К многочисленной группе представителей ВМФ мы относим экипажи кораблей, несших боевую вахту по берегам Анголы и доставлявшие военные грузы; группы советских морских пехотинцев, обеспечивавших охрану отдельных зданий, миссий, также несших боевую вахту на кораблях и пребывавших в состоянии боевой готовности на случай обострения ситуации в Анголе; специалистов материально-технического обеспечения и ответственных за качество работы спутниковой связи между городами и округами. Если специалисты МТО располагались в основном на берегу, недалеко от Луанды, то экипажи кораблей вынуждены были большую часть времени стоянок в портах Анголы проводить на судах, что физически было очень тяжело. Из уроженцев Беларуси нами установлены Ракицкий Пётр Павлович (старшина 1 статьи, эсминец «Настойчивый»; род. 1957 г. в Петриковском районе Гомельской области БССР, проживает там же), Лякин Владимир Александрович (капитан 3 ранга на момент командировки, служил в пункте МТО; род. 1951 г. в г/п. Хойники Гомельской области БССР, проживает в г. Калинковичи Гомельской области), Астровик Павел Ильич (капитан 2 ранга на момент командировки, также служил в пункте МТО; род. в Лельчицком районе Гомельской области, проживает в Московской области, РФ). Примечательны воспоминания П.П. Ракицкого: «Летом 1977 г. на корабле появились люди в штатском. Их называли «особисты». Стали беседовать со всеми, вели отбор. И за 2 месяца их работы почти половину команды поменяли. Прибыло много белорусов. Командир и офицеры говорили, что «бульбаши»- надёжный народ»[37].
Из направлявшихся из Беларуси в Анголу для прохождения срочной службы рядовых пока нам известен только один – Романюк Виктор Степанович, уроженец Ивановского района Брестской области, служил в Анголе (провинция Уила) приблизительно в 1985 – 1987 гг.[38] Как вспоминал переводчик И.А. Ждаркин: «Когда мы с Петром Ивановским добирались до места службы, машину – ГАЗ-66 – вёл Витя, наш солдат срочной службы, земляк из Белоруссии. Он пробыл в Анголе уже полтора года и хорошо говорил по-португальски, болтал вообще без умолку[39]».
Отдельные советники и специалисты с помощью переводчиков всё же сами старались изучить португальский язык в достаточной степени, чтобы общаться с подсоветными самостоятельно, поскольку, несмотря на все усилия, переводчиков всё равно не хватало (их было по одному-два на бригаду). Вспоминает Ю.М. Морозов: «Во-первых, меня это заинтересовало. Сначала переводчик Дима Герасимов провёл с нами занятия. Потом смотрю – в свободное время кто в шеш-беш играет, кто в карты, кто журналы рассматривает всякие… Я от скуки и попросил: Дима, дай мне учебник! Дима дал. Смотрю: окончания – как у нас, -эш, -аш. Вроде понятно (улыбается). Ещё сначала, когда только на дивизион приехали, я брал Диму за ворот и пытал – как это называется, как то называется, ангольцы называли, Дима переводил, и я всё себе в блокнот записывал. Потом почитал учебник, все спряжения, склонения, окончания, местоимения и прочее. Писать в тетрадке учился печатными буквами, как положено. Потом, когда уже начал что-то соображать, Дима приволок комиксы на португальском и говорит: читай, а что непонятно – будем переводить. Таким вот методом большого первоначального желания и пошёл язык… Переводчик ведь работал реально со старшим, с советником командира чаще всего. Это и стало одной из причин, почему я язык начал учить. А то выезжаешь на дивизион без переводчика, и что там делать? Надоело, что старший с утра взял переводчика и умотал к командиру бригады, а вы тут как хотите, так и крутитесь. Да и самому было интересно что-то новое изучить – язык, например»[40].
Вспоминает В.А. Авилов: «Через полгода занятий с переводчиком я мог уже довольно свободно общаться с ребятами на бытовом уровне. А дальше был интересный момент: Нам, советникам и специалистам, категорически запрещалось разговаривать с высокопоставленными начальниками без переводчика! Считалось, что, поскольку я не имею специального языкового образования, то я могу ему неправильно что-то сказать, а он – неправильно понять, и будет международный конфликт. А все начальники, с которыми у меня был контакт по роду службы – это ведь были высшие чины государства. Замначальника Генштаба, член ЦК МПЛА, Кимба – провинциальный комиссар Кабинды, член политбюро. Дино Матрос - член политбюро, секретарь по вопросам обороны. Только ведь переводчиков у нас не хватало. Бывало и так: ехать нужно куда-то – а переводчика нет, занят. Помню конкретный случай, когда нужно было ехать к комиссару провинции Бенгела, а переводчик был занят. И Шахнович сказал мне: Валентин, возьми с собой презент и езжай к нему так, потому что время не терпит, когда еще переводчик освободится. А почти все провинциальные комиссары учились в Советском Союзе и в какой-то мере знали русский. Комиссар в Бенгеле был как раз из таких. Такой у нас с ним и состоялся разговор: я вручил ему презент, передал привет от Василия Васильевича и сказал – вот я к вам приехал в нарушение всех инструкций, без переводчика, однако вопрос срочный. Поговорили, решили все проблемы»[41].
Основным источником информации о воинах-интернационалистах являются справки военных комиссариатов, и в меньшей степени – краеведческая литература. К сожалению, данные, которые предоставляют военкоматы, отрывочны и неполны: в лучшем случае там указываются имена, места и сроки выполнения интернационального долга и адреса, многие из которых зачастую уже бывают устаревшими, в худшем – только имена и города проживания. Установить имена всех ветеранов Анголы – это вопрос лет, поскольку списки до сих пор засекречены, а у многих в личных делах даже нет отметок о том, что они служили за пределами СССР.
Официально советские военнослужащие всех категорий обязаны были уклоняться от непосредственного участия в боевых действиях. Однако на практике избежать участия в боевых действиях в воюющей стране, находясь в составе боевых бригад, было, попросту, невозможно. Более того, порой советник становился (хотя не должен был) дублером командира, и только спокойствие и выдержка советских офицеров и младших командиров спасали положение в бою.
Жизнь и работа советских военнослужащих в Анголе проходила в тесном контакте с кубинским воинским контингентом. Поскольку кубинские гарнизоны базировались во всех провинциях НРА, они всегда общались с советскими советниками, специалистами, переводчиками, находившимися в ангольских бригадах. Практически все ветераны в один голос утверждают, что если бы не кубинцы, если бы не их боевое мастерство и братское отношение к советским военным, правительство МПЛА не продержалось бы и недели, а многие наши соотечественники просто не смогли бы вернуться домой, погибнув либо от голода, либо от увечий, либо от тяжелых тропических заболеваний. Кубинцы помогали «старшим братьям» во всём, до мелочей. В воспоминаниях наших соотечественников мелькают тёплые воспоминания о совместных праздниках, о том, как кубинцы снабжали советских специалистов продуктами, формой, помещали их в свои госпитали и помогали справиться со сложной формой малярии. Общий язык находился легко: во-первых, среди советских специалистов было множество переводчиков, во-вторых, многие кубинцы учились в Советском Союзе и по-русски говорили очень хорошо. Первая группа советских советников, прибывшая в Луанду в ноябре 1975 г., просто умерла бы от голода, если бы не помощь кубинцев, поскольку собственное командование не обеспечило их пропитанием. У кубинцев было кредо: Фидель сказал, что надо во всем помогать советским, – значит, надо! А приказ Фиделя Кастро на этот счет действительно был простой и лаконичный: «Если в вашем присутствии хоть волос упадет с головы хоть одного русского, я вас лично расстреляю!»
«Странная война»: какой она была?
Для более глубокого понимания, какой была война в Анголе, и каким образом нашим соотечественникам – советникам, специалистам, переводчикам, радистам, лётчикам – приходилось принимать в ней участие, а порой получать ранения и погибать, необходимо осветить ход боевых действий и охарактеризовать противника, с которым нашим соотечественникам приходилось сталкиваться там, где их официально «не могло быть».
Территория Анголы была и остаётся разделённой на 17 провинций, которые в годы гражданской войны входили в состав шести основных военных округов: 1-й – Негаже, 2-й – Кабинда, 3-й – Луэна, 4-й – Уамбо, 5-й – Лубанго, 6-й – Менонге. В зависимости от интенсивности боевых действий округа делились на боевые и небоевые. На протяжении всей войны боевыми считались 3-й и 6-й округа, в разные периоды к ним причислялись 1-й, 4-й, 5-й. В среднем срок командировки военнослужащего любой категории продолжался два года, для советников и специалистов, которые приезжали c женами – три. По свидетельствам ветеранов, 100% оклада выплачивалось за службу только тем, кто привозил с собой жен (если условия службы позволяли это сделать), остальным – только 80%. Из двух лет (раз в год полагался отпуск сроком на сорок пять суток) и специалисты, и переводчики обязаны были год провести в боевом округе, после чего могли перевести в более спокойное место, либо даже в столицу. На практике так получалось далеко не всегда. Кого-то просто оставляли служить два года в одном и том же месте, а кто-то добровольно отказывался от перевода и возвращался в свою бригаду, даже если это была зона боевых действий.
По свидетельствам очевидцев, война эта была достаточно странной, скорее, некоей смесью войны и мира. Волны агрессии с внешних сторон (в частности, ЮАР) происходили с периодичностью примерно раз в полгода. Соединения ФНЛА и УНИТА минировали дороги, проселки, поля, обстреливали колонны правительственных войск (ФАПЛА), сбивали самолеты и вертолеты из ПЗРК. Авиация ЮАР осуществляла бомбардировки – в основном, в южных провинциях Анголы.
К сожалению, далеко не все граждане Анголы понимали, для чего им нужны и эта война, и эта революция. Многие видели преимущества независимости только в том, что теперь им разрешили жить в городах, а при португальцах – только изредка разрешали там появляться. Набор в армию (как в ФАПЛА, так и в унитовские отряды) осуществлялся добровольно-принудительно: окружали деревню и хватали всех, кто примерно подходил по возрасту, в бригадах ФАПЛА встречались подростки 15-16 лет, а в отрядах УНИТА – даже 12-13 лет. Многие шли в армию, потому что там давали хоть скудную, но регулярную еду, а также форму, то есть одежду. Большинство не знали, за что и во имя чего они воюют. Довольно частыми были случаи, когда солдаты и даже офицеры переходили от одной стороны к другой – в зависимости от того, где была возможность прокормиться. Еще одной характерной чертой был панический страх солдат ФАПЛА перед «белым воинством».
На протяжении всей войны в числе противников правительственных войск Анголы были не только оппозиционные формирования ФНЛА и УНИТА (к середине 1980-х гг. остался только УНИТА), но и самая боеспособная и хорошо вооружённая армия самой развитой страны Африки – армия ЮАР. Кроме того, США оставались негласным спонсором ЮАР в наращивании военного потенциала, и военные расходы последней возрастали год от года: это было связано как с возрастающей в самой ЮАР волной протеста против режима апартеида, так и с борьбой национально-освободительного движения в Намибии (СВАПО), и проведением открытых интервенций на территории соседних (т.н. «прифронтовых») государств, в особенности – Мозамбика и Анголы. Хронологию гражданской войны в Анголе можно выстроить по крупным операциям вооружённых сил ЮАР, вторгавшихся на территорию НРА со стороны Намибии (т.е. с юга) и Замбии (юго-востока).
Кроме непосредственно подразделений армии ЮАР, в боевых действиях принимали участие многочисленные наёмники. В частности, они составляли отдельный 32-й батальон «Buffalo» - самое, наверное, известное подобное подразделение. Этот батальон имел разветвлённую структуру, на его вооружении находились и тяжёлая боевая техника, и бронеавтомобили, артиллерия, противовоздушные и противотанковые комплексы. Каждая рота этого батальона имела «звериное» название: «Волк», «Гиена», «Лев», и т.д. В составе этого батальона служили и португалоговорящие чернокожие, что позволяло им маскироваться под ФАПЛА. Этот батальон наводил такой ужас на правительственные войска, что, по свидетельствам очевидцев, стоило фапловцам услышать, что наступает «Buffalo», как они могли начать бросать технику и разбегаться[42]. Существовали и иные наёмнические подразделения, которые проходили подготовку в военных лагерях на территории ЮАР и Намибии перебрасывались на территорию Анголы: батальон № 101, укомплектованный чернокожими выходцами из Намибии, 44-я парашютно-десантная бригада, состоявшая из военных профессионалов – бывших военнослужащих армий США, Великобритании, Франции, Бельгии, имевших опыт боевых действий (предпочтение отдавалось ветеранам Вьетнама)[43].
В составе подразделений находились мобильные группы спецназа т.н. «охотников» (caçadores), основной задачей которых была охота за самолётами противника – то есть, непосредственно ангольскими, кубинскими и советскими. Советские самолёты, как правило, были перекрашены под «Аэрофлот», но это не спасало. Точное количество жертв этих групп, погибших в сбитых самолётах, неизвестно до сих пор: если имена пилотов идентифицировать удаётся, то имена пассажиров выявить гораздо сложнее. На вооружении групп находились как американские «Стингеры», так и советские ЗРК «Стрела-1» и ПЗРК «Стрела-2М». У советских судов, как военных, так и гражданских, был особый враг – южно-африканские боевые пловцы. По ночам они могли подплыть к кораблям и прикрепить к корпусам мины, которые позже – если их не удавалось обнаружить – взрывались. Помимо самого факта потери корабля это было опасно ещё и тем, что на многих судах находились военные грузы – оружие, боеприпасы, взрыв которых мог привести к настоящей катастрофе. Так были подорваны два советских гражданских судна - «Капитан Вислобоков» и «Капитан Чирков», - и кубинский транспорт «Гавана» в ночь с 5 на 6 июня 1986 г[44]. Чтобы избежать минирования судов, вахтенные должны были бросать за борт боевые гранаты [45].
Что касается службы в Анголе советских военнослужащих и их участия в боевых действиях, мы считаем нужным поделить этот процесс на три этапа, которые условно можно назвать «легальным» (1975 – 1979 гг.), «нелегальным» (1979 – 1992 гг.) и «постсоветским» (1992 – 2002 гг.). Если последний выходит за рамки нашего исследования, то первые два нуждаются в пояснении. До недавнего времени официально считалось, что советские военные специалисты и советники (СВС и С) находились в Анголе только в 1975 – 1979 гг. (хотя в официальной печати и о тех годах ничего подобного не сообщалось). Есть две версии, почему именно 1979 год стал своеобразным «водоразделом». Первая, наиболее часто упоминаемая – ввод «ограниченного контингента советских войск» в Афганистан. Вторая – смерть 19 сентября 1979 г. в Москве первого президента НРА А. Нету, с которой якобы окончилось прямое военное сотрудничество СССР и Анголы. Таким образом, далеко не все ветераны, служившие в Анголе в течение 1979 – 1992 гг. имеют доказательства своего участия в боевых действиях. И в любом случае, наши соотечественники находились там без документов, носили военную форму ангольских вооружённых сил (т.н. «фапловку») без знаков различия и имели строгий приказ: в плен не попадать и вообще ничем не выдавать своей принадлежности к СССР. В то же время, основная интенсивность боевых действий и участия в них СВС и С пришлась именно на второй – «нелегальный» этап.
Как мы уже отмечали, ход войны целесообразно отражать через интервенции подразделений ВС ЮАР на территорию Анголы, поскольку именно в эти моменты война принимала наиболее ожесточённый характер. Мы выделим самые масштабные операции, повлиявшие на ход войны и потребовавшие максимального напряжения сил для их отражения.
Первой была операция «Саванна», начавшаяся 14 ноября 1975 г. – масштабное наступление войск ФНЛА, подкреплённых силами заирских подразделений, с севера, и УНИТА в союзе с мощной группировкой войск ЮАР с юга – на Луанду. На проведение в том числе и этой операции ЦРУ в 1975 г. было потрачено около 32 млн долларов. Судьба молодой республике в этих условиях висела буквально на волоске, и спасли её снова советское оружие и отвага кубинских добровольцев. В октябре 1975 – апреле 1976 гг. в Анголу, в том числе и через Конго-Браззавиль, для МПЛА и кубинцев было поставлено из СССР 200 танков Т-54, 50 плавающих танков ПТ-76, 70 танков Т-34-85, более 300 единиц БТР-152, БТР-60ПБ, БМП-1 и БРДМ-2, около 100 122-мм ракетных установок залпового огня БМ-21. Из СССР в Анголу также были направлены дальнобойные 122-мм артиллерийские системы Д-30, минометы, зенитные установки ЗИС-3-76, ЗГУ-1, ЗУ-23-4, ЗУ-23-2, ПЗРК «Стрела-2» и в огромных количествах современное стрелковое вооружение, боеприпасы. Солидно выглядели и поставки сложной авиатехники: 30 вертолетов Ми-8, 10 истребителей МиГ-17Ф, 12 самолетов-истребителей МиГ-21МФ[46]. Доставка оружия и особенно сложной авиатехники осуществлялась сверхтяжелыми самолетами Ан-22 «Антей», которые базировались тогда в г. Иваново. В составе группы, обеспечивавшей транспортировку грузов этими самолетами, в течение декабря 1975 – февраля 1976 гг. находится бортовой инженер по радиотехническому оборудованию, майор, ныне подполковник запаса, гражданин Беларуси Соболев Борис Иванович. Что касается кубинцев, то самолёты с ними в ноябре 1975 г. стали приземляться в аэропорту Луанды каждую ночь. Они прилетали в гражданской одежде, везли форму и личное оружие в рюкзаках, и чуть ли не прямо с борта шли в бой: линия фронта проходила в 15 км от Луанды. Тогда же стали прибывать первые группы кубинских лётчиков-истребителей, база которых была размещена в Лубанго (5 военный округ, провинция Уила). Транспортировкой и размещением кубинских летчиков руководил служивший в те годы военным советником ВВС Кубы, в 1982 – 1985 гг. советник ВВС/ПВО Анголы, полковник, ныне полковник запаса, гражданин Беларуси Душенковский Станислав Федорович.
Первая группа советских военных советников (около 40 человека) во главе с полковником В. Трофименко прибыла в Луанду 16 ноября 1975 г.; до этого они около недели провели в Конго-Браззавиле, буквально ожидая провозглашения независимости и возможности высадиться в столице Анголы. В составе этой группы были военные советники, специалисты и переводчики (курсанты ВИИЯ), в том числе уже упоминавшиеся выше белорусы Владимир Васильевич Костраченков и Александр Анатольевич Григорович. В начале 1976 г. прибыла ещё одна группа советских специалистов, в составе которой был уроженец г. Речица Гомельской области, старший лейтенант, ныне подполковник запаса Магонов Виктор Константинович. И если кубинцы прилетали в Анголу в основном воевать, то задачей наших специалистов было помочь создать правительственную армию, научить ангольцев воевать и обращаться в оружием. Высшим предписанием командованием было не вступать непосредственно в боевые действия: вплоть до того, что тем, кто находился не в воюющем округе, а, например, в столице, не полагалось носить оружие, и приходилось «разживаться» им у воюющих кубинцев, которые охотно делились с советскими «старшими братьями» трофеями. Вспоминает В.К. Магонов: «Политработник заставил нас оборудовать оружейную комнату и сдавать оружие. Естественно, это делалось до первой перестрелки, которая произошла возле нашей миссии. Да и на самом деле, оружия мы могли сдать ещё десять комплектов сверх того, что нам по штату выдавалось, потому что оружие там можно было просто найти на улице. А бригада оружием была просто вся завалена, всех типов, даже израильские «узи», которые тогда были большой редкостью, и то у нас попадались. У меня есть фотография, где я целюсь из трофейного кольта. Этот «ковбойский» пистолет я выменял у командира роты[47]».
Однако если начиналось полномасштабное наступление противника, особенно на территории боевых округов, советникам и специалистам приходилось не просто «советовать» или «учить личным примером» - приходилось в бою спасать свою жизнь. После поражения операции «Саванна» на протяжении нескольких лет война носила затяжной позиционный характер, а в советской печати даже писали, что она практически закончена, только на юге продолжают «шевелиться сепаратисты»[48]. В то же время значительно сократилась помощь УНИТА со стороны США, роль ФНЛА практически сошла на нет. Но война продолжалась: продолжались бои, продолжались бомбардировки южно-африканской авиации мирных объектов. В сентябре 1979 г. произошло событие, получившее международный резонанс: южноафриканские «миражи» (бомбардировщики) разбомбили мебельную фабрику «Мадейраш де Уила» и военный склад[49]. Очевидцем этого был А.С. Шлык: «Мы прилетели в Лубанго, и в тот день там юаровцы разбомбили завод. Мы думали, что это кубинцы заходят на посадку… Стоим возле самолета, вот как на фотографии, курим, ждем. Вдруг – от солнца заходят два самолета, как на посадку. В Лубанго были и военный, и гражданский аэродромы. Возле статуи Христа, на той горе, стоял фапловский ракетный комплекс «шилка», где были наши советники. А чуть ближе к городу стояла фабрика… У юаровцев разведка работала отлично. Самолеты прошли так, что ни один локатор «шилки» не засек цель! Они форсаж сделали прямо над аэродромом – такой звук, просто перепонки лопаются. И подобрали для бомбежки как раз такой момент, когда на фабрике находилось одновременно две смены рабочих: шла пересменка, и первая смена как раз закончила работу и обедала там, на фабрике, в столовой, а вторая смена уже приступила к работе. Два самолета: удар по цели, пуск ракет, и разворачиваются. А мы стоим на аэродроме, возле самолета, и все это – на наших глазах! Там уже все горит – а самолеты идут на нас! Мы уже подумали, что сейчас дадут второй залп, по аэродрому… Потом вторая двойка – и снова удар, эту фабрику просто в щепки разнесло! Все мирные люди погибли. Мы подумали, что сейчас дадут залп и по аэродрому – но они развернулись, набрали высоту и ушли. А мы стояли возле самолета и смотрели… Таким было моё первое столкновение с войной»
Разбирательство этого дела проводилось под руководством Международного Красного Креста, как доказательства преступлений режима ЮАР.
Второй крупнейшей операцией ВС ЮАР на территории Анголы после провала «Саванны» считается «Протея» - нападение отрядов армии ЮАР на территорию граничившей с Намибией территории провинции Кунене (5 военный округ), которая официально была направлена на ликвидацию лагерей СВАПО, базировавшихся здесь, где бойцы СВАПО проходили специальную подготовку.
Вторжение отрядов ЮАР на ангольскую территорию началось около 22-24 августа 1981 г. 25 августа был окружен город Онджива; сначала его обстреляли, а потом сбросили листовки приблизительно такого содержания: предъявителю сего при наличии при нем убитых офицеров, коммунистов и советские военных советников предоставляется право выхода из кольца[50]. На раздумье давался один день. В свою очередь, советник командующего 5-м военным округом приказал держаться до последнего и в плен живыми не сдаваться. Для выхода из окружения решили разделиться: в результате части советников вместе с остатками 11-й пехотной бригады ФАПЛА удалось с боями выйти из окружения и выжить, а часть – погибла, и один человек – прапорщик Николай Федорович Пестрецов попал в плен. В числе погибших были две женщины – жены сотрудников советской миссии в Ондживе – и советник замполита 11-й бригады, уроженец г. Быхова Могилевской области БССР, подполковник Иосиф Илларионович Важник. Вспоминает В.А. Авилов: «Важник был земляком моей жены, они учились, кажется, в одной школе. Помню, как раз незадолго до тех событий, я прилетел откуда-то, жена меня встречает и говорит: знаешь, нашла земляка! Гуляла по миссии вечером и встретила, случайно. Я им потом организовал нормальную встречу, они тогда несколько часов разговаривали, как она рассказывала позже. И вскоре после этой встречи он и погиб в бою под Ондживой. А уже позже, когда я вернулся из Анголы, уволился из Вооруженных Сил и работал на заводе колесных тягачей (тогда это был закрытый почтовый ящик), в Минске, подходит ко мне одна женщина, здоровается, знакомимся: Ангелина Илларионовна. Спрашивает: вы служили в Анголе? Да, отвечаю, служил. А она говорит: у меня там погиб брат Иосиф»[51].
Тело И.И. Важника вместе с телами других погибших было переправлено в ЮАР и около двух лет лежало в морге в Йоханнесбурге; после освобождения из плена Н.Ф. Пестрецову пришлось доставлять этот страшный «груз 200», в котором, кроме прочих, было тело его жены, на Родину. И.И. Важник похоронен в Минске на Чижовском кладбище. 21 ноября 2010 г. его вдове, Евгении Григорьевне Важник (проживает в г. Минске) был вручен памятный знак Союза Ветеранов Анголы в г. Москве.
Резонанс пошел по всей Анголе, повсюду начались нападения партизан-унитовцев на правительственные войска, столкновения с советскими советниками. Именно в одной из таких стычек получил черепно-мозговую травму, последствия которой позже привели к получению инвалидности II группы, переводчик С.П Баягин, служивший достаточно далеко от Ондживы, в г. Сауримо (восток Анголы, провинция Южная Лунда, 3-й военный округ), который в тот момент в течение нескольких дней был захвачен отрядами УНИТА, позже снова отбит ФАПЛА.
25 декабря 1983 года была начата крупная (силами трех южных военных округов) операция войск ФАПЛА по разгрому формирований УНИТА. Одной из целей было полное освобождение от УНИТА провинции Маланже. Эта операция проводилась совместно ангольскими и кубинскими войсками, и увенчалась успехом. К сожалению, конкретных сведений о принимавших в ней участие военных советниках, тем более, о представителях Беларуси среди них, сведений пока не найдено.
Летом 1984 года произошло нарушение границы Анголы войсками южно-африканской группировки, сосредоточенной на севере Намибии, и вооруженные столкновения начались на территории 3-го, 4-го и 5-го военных округов. Ситуация стала по-настоящему опасной, поскольку, во-первых, ангольские бригады (особенно в округе Лубанго) несли большие потери, а во-вторых, в опасном положении оказались и кубинские соединения, базировавшиеся в районе Бенгельской железной дороги (провинция Бенгела), пересекающей Анголу, как и всю Африку, с запада на восток. На уровне руководителей государств – президента Анголы Ж. душ Сантуша и руководителя Кубы Фиделя Кастро – велась переписка по следующему вопросу: дать юаровским отрядам бой на юге страны, или отвести соединения ФАПЛА на рубеж Бенгельской железной дороги и дать юаровцам бой совместными силами. В итоге, под влиянием ГВС в Анголе генерала К.Я. Курочкина и консультанта генерала ГШ СССР В.И. Варенникова, было принято решение не отводить войска, провести операцию на юге страны, удерживая занятые рубежи и не пуская отряды ЮАР вглубь провинций 5-го округа, не далее приграничных с Намибией районов. Операция увенчалась успехом.
В течение 1984 – 1986 гг. планировались и проводились отдельные операции по захвату неофициальной столицы УНИТА – г. Мавинга в провинции Квандо-Кубанго: это была территория 6-го военного округа, где войска ФАПЛА контролировали только несколько населенных пунктов, самым южным из которых был небольшой городок Куито-Куанавале, на остальной территории господствовала УНИТА. Однако они не приносили успеха. Куито-Куанавале был своеобразным форпостом ФАПЛА, и целью многочисленных локальных операций, как УНИТА, так и ЮАР было захватить этот город, поскольку тогда им открывалась беспрепятственная дорога во всю южную и юго-западную часть Анголы. Одной из главных целей было прервать сообщение Куито-Куанавале с центром провинции – Менонге, как наземное, так и воздушное: части УНИТА минировали дорогу, а группы «охотников» пытались уничтожать «всё, что летает». Именно по этому маршруту летел самолёт Ан-12, бортовой номер 11747, сбитый 25 ноября 1985 г. группой «охотников» во главе с капитаном юаровского спецназа Андре Дидериксом. Весь экипаж и все пассажиры (которых было больше десятка) погибли. Среди них были уроженец г. Слонима командир экипажа капитан С.В. Лукьянов и пассажир – советник начальника тыла 11-й пехотной бригады ФАПЛА майор М.М. Жерносек, прибывший в Куито-Куанавале из г. Бреста буквально за два месяца до этого. В боях за Куито-Куанавале в 1986 г. принимали участие бывший военный переводчик, выпускник МГПИИЯ, лейтенант (сейчас старший лейтенант запаса) С.П. Демидчик, советник по артиллерии 13-й пехотной бригады ФАПЛА подполковник (ныне подполковник запаса) П.П. Бондаренко.
Вспоминает С.П. Демидчик: «УНИТА и юаровцы предприняли попытку захватить Куито-Куанавале. Мы бросились в укрытие… впрочем, какое это было укрытие, так, ямка выкопана и сверху накатик небольшой! И началось же всё не сразу, пролетели самолёты, улетели, вдруг их не стало. А потом уже появились снова. И вот уже когда пошли эти пары, так они начали бомбить. Причём бомбить окраины Куито-Куанавале, где стояли кимбы – хижины местных жителей. Потом авиации не стало, ушла. И начался обстрел. С семнадцати-тридцати – до девяти утра. Никогда не думал… что смогу из-под накомарника схватить автомат, выбежать из дома на крыльцо, и не по крыльцу спуститься – некогда было, времени на всё – десять-одиннадцать секунд – а нырнуть под перила и ласточкой залететь в это наше укрытие! Сидим там. Снаряды разрываются прямо рядом с нашим домом, пламя летит к нам. Мне обожгло лицо, колотит уже всего, лихорадка бьёт. Мне даже стыдно немножко было, что меня так колотит… Мы выждали паузу, когда у них пошла перезарядка – несколько мгновений тишины. Выскочили и рванули к нашему БТРу, он стоял в таком капонире вырытом. Только мы заскочили в этот БТР, задраили люки, и тут же ангольцы полезли под БТР… Та первая ночь – это, конечно, был кошмар. Не курили, потому что курить в темноте было опасно, по огонькам нас могли выследить. Потом приноровились, стали по чуть-чуть курить в кулак, потому что страшно трясло, нужно было покурить хоть чуть-чуть, успокоиться… Дожили до утра. Как-то связались с Менонге, доложили обстановку. Нам сообщили, что, естественно, наши самолеты никакие не летали, то есть, ночью это шла юаровская разведка - «миражи». На «миражах» они провели разведку, улетели, и потом уже пошли бомбардировщики. На следующий день снова начался обстрел. Всё это продолжалось до 14 августа. Когда обстановка уже слишком накалилась, мы уже переговаривались, как и куда в случае чего будем уходить. Потому что артиллерия противника меняла свои позиции, подходили ближе, ближе к городу. Если попадём в окружение, как прорываться, как уходить? Поступил приказ: никаких вещей с собой не брать, только оружие и самое необходимое, остальное сжечь, чтобы ни документов, ни записей никаких не оставить. Кто-то побоялся, кто-то решил закопать и даже что-то закопал.
А противник прорывался на мост через реку Куито. Никто толком не владел ситуацией. Как узнавали обстановку? Работали по рации «Рокал» английской, очень хорошая рация. Так можно было найти быстро волну, на которой переговаривались юаровцы. Мы настраивались на эту волну. Юаровцы говорили на своем «африкаанс», и мы садились возле рации: анголец, который знал «африкаанс», мы специально нашли такого, рядом с ним я. Он мне переводит на португальский, а я уже с португальского перевожу на русский. Советник мне тогда говорит: Сергей, надо туда заводить, говори сержанту, что нужен механик-водитель, чтобы перегнал БТР туда, на мост, чтобы хотя бы поддержать из пулемёта крупнокалиберного тех, кто отбивает атаки у моста. Я прибегаю, там вой, крик, снаряды рвутся. Развалило окоп, побило ангольцев, которые сидели в нём. Падаешь – встаешь – бежишь – опять падаешь – встаёшь – добежал. Влетел туда: где механик-водитель, цел? Только на мост въехали – тут же огонь по БТРу, то есть, наводчики работали капитально. Но – завели БТР, и так удержали мост»[52].
В июле 1987 г. началась крупная наступательная операция отрядов ФАПЛА «Навстречу Октябрю» (другой вариант названия – «Приветствуем октябрь»), подготовленная совместно ангольским командованием и советским советническим аппаратом. Целью операции снова было объявлено взятие Мавинги, и окончательный разгром УНИТА на территории Анголы. Однако у плана этой операции был один недостаток, отмеченный всеми участниками событий, и специалистами, и переводчиками: советское командование планировало свои действия в расчете на такого солдата, к которому оно привыкло – то есть, на советского, который мог бы дойти не только до Мавинги, но и до Йоханнесбурга, самое большее за полгода. Боевые качества солдат ФАПЛА были гораздо ниже, и военное мастерство – тоже. Хотя за десять лет ФАПЛА стала вполне боеспособной армией, и с отрядами УНИТА ее подразделениям справиться было бы вполне по силам. УНИТА – но не ЮАР.
На юге Анголы разгорелись настоящие бои, о которых участники, побывавшие до Анголы в других горячих точках, отзывались примерно так: «Такого, как здесь, в Афгане мы не видели…[53]». Бригады ФАПЛА поначалу держали инициативу, и если бы не задержки в передвижениях и «издержки» ангольского командования, цель операции была бы достигнута. Но, не желая допустить окончательного разгрома УНИТА, в дело включились подразделения ЮАР, и, как писал участник событий И.А. Ждаркин, «это стало началом провала операции, началом трагедии». В ход пошли тяжелые бомбардировки, и обстрелы, применение химического оружия, в результате которого отравились десятки людей, в том числе и военные советники 49-й бригады ФАПЛА. Бригады попадали в окружение, ангольские солдаты бросали оружие и технику, разбегались, только услышав о том, что в наступление идет батальон «Буффало». Так инициатива оказалась в руках УНИТА, которые совместно с отрядами ЮАР попытались взять город Куито-Куанавале. Сражение за этот город продолжалось почти год.
Вспоминает Ю.М. Морозов: «Боевые действия со стороны правительственных войн Анголы на начальном этапе ознаменовались определенными успехами. Войска начали продвижение на юг. Но в августе 1987 года для поддержки группировок УНИТА со стороны Намибии выдвинулись регулярные войска ЮАР, в составе которых, кстати, были наемники из печально известного 32-го батальона "Буффало". В результате боевых действий, к началу ноября 1987 года войска ЮАР продвинулись к Куито-Куанавале, но к 16 ноября были остановлены на подступах к этому населённому пункту. С этого момента началась фактическая осада городка. Наше положение усугубилось ещё и тем, что начались регулярные обстрелы дальнобойной артиллерии (155 мм гаубицы G-5, G-6). Взлётная полоса аэродрома была повреждена, поэтому воздушное сообщение транспортными самолётами было прекращено (изредка прилетали кубинские вертолёты Ми-8). Вся доставка материальных средств осуществлялась грузовыми колонами со стороны Менонге где-то раз в две недели. Каждая ночь проходила в нервном ожидании очередного наступления (штурма Куито). В голове постоянно были одни и те же мысли: "Что делать?", "Куда в случае чего отступать?", и вообще, как жить дальше»[54].
П.П. Бондаренко: «Начало операции – это было 15 августа. Мы выступили. Через буквально пять километров начался артобстрел. Начала на нас валить юаровская артиллерия… Сначала всё было хорошо: мы наступали, противник отступал, успех, сразу начали подсчитывать количество жертв со стороны противника. Двигались очень хорошо, в быстром темпе. На ночь становились в оборону – каждый день в десять часов утра начинался артобстрел, как по расписанию. Они стреляли, мы шли в наступление, сталкивались с противником, они засады устраивали, разное случалось. У нас было где-то 16 танков, они шли впереди, дальше пехота, артиллерия. Вот у меня отмечены события – минометный обстрел, артобстрел, 18 августа 8:00 – бой, 19 августа – вели огонь по противнику. 21 августа – нас обстреляли, наступаем. Обстрелы и наши наступления происходили каждый день. 31 августа – вступаем в бой. Сентябрь: обстрелы, сильные обстрелы. 3 сентября – ночной бой. 6-го, 7-го, 8-го – артобстрелы, обстрелы из миномётов. Когда нас обстреливали, мы собрались, решили дать ответ. Подготовили всю артиллерию, поставили на позиции. В том числе и танки – они ведь тоже стреляют, не прямой наводкой, с закрытых огневых позиций. Поставили, рассуждаем, когда открыть огонь. Комбриг говорит: давайте в 4 часа утра. Я удивился, почему так рано? Но согласился: в четыре, так в четыре. И как ввалили мы залп из всех орудий: и БМ-21, и Д-30, и танков! Потом пошли утром в наступление. Берём пленного. И от него узнали, что только батальон противника построили, как начался наш обстрел, и убитые остались, и раненые. То есть, со временем как раз угадали!
Обстрелы продолжались каждый день. Потом подключилась авиация, нас начали бомбить самолёты. У меня отмечено: 24 сентября – бомбили «миражи». Так к боям на стороне противника снова подключились юаровцы. Им за один вылет платили по нескольку тысяч долларов, чуть ли не тридцать тысяч. Дальше – опять каждый день бои. 1 октября – снова авианалёт. 3 октября – бой, обстрел. Тогда же нам дали команду возвращаться обратно»[55].
Положение ФАПЛА было спасено только благодаря кубинским войскам. К 16 ноября наступление УНИТА было остановлено в 10-15 км от Куито-Куанавале, однако бомбардировки продолжались. Взлетная полоса в городе была разбита, сообщение по воздуху прекращено, добраться до Куито-Куанавале из Менонге можно было только по единственной дороге длиной около 200 км, которая стала местной «дорогой жизни», поскольку только по ней доставлялись продукты и письма, которая постоянно минировалась и обстреливалась. Затяжные бои продолжались до конца марта 1988 года: 23 марта отряды УНИТА и ЮАР предприняли решающий штурм, с применением тяжелых танков «Олифант». Штурм был отбит, а стратегическая инициатива перешла к кубинским частям и бригадам ФАПЛА. К концу мая кубинцы практически подобрались к границе Анголы с Намибией.
Битва была выиграна. Претория запросила мира. В результате длительных переговоров 22 декабря 1988 г. в Нью-Йорке было подписано соглашение о полном выводе войск ЮАР из Анголы и предоставление независимости Намибии – в обмен на возвращение кубинских войск на родину. Также это военное поражение ЮАР ускорило демонтаж режима апартеида в этой стране. И Фидель Кастро, и первый чернокожий президент ЮАР Нельсон Мандела утверждали, что победа под Куито-Куанавале стала поворотным пунктом в борьбе за свободу населения ЮАР от апартеида[56].
Кубинское руководство учредило для участников этой битвы специальную боевую награду – медаль «За оборону Куито-Куанавале», которую собирались вручить действительным защитникам города, своим военнослужащим – и советским, к которым они относились, как к братьям. Они даже попытались доставить медали в обход советского командования в Куито-Куанавале, однако утечка информации все же произошла, часть наград ушла в штаб советской военной миссии. Все же, эти награды получили около 90 советских советников и специалистов. В их числе – четыре представителя Беларуси: советник командующего 6-м военным округом полковник Владимир Ефимович Альтшуллер; специалист при офицере наведения ЗРК С-125, капитан (ныне майор запаса) Юрий Михайлович Морозов; переводчик 25-й рейдовой бригады, лейтенант-двухгодичник (ныне старший лейтенант запаса, выпускник МГПИИЯ) Олег Аркадьевич Грицук; уроженец г. Гомеля, переводчик 21-й пехотной бригады, младший лейтенант (ныне подполковник запаса) Игорь Анатольевич Ждаркин. Участники этой битвы Ю.М. Морозов и И.А. Ждаркин были награждены медалями «За боевые заслуги», П.П. Пономаренко – орденом Красной Звезды.
В последующие годы самым крупным военным событием стала операция «Зебра» - снова направленная на взятие г. Мавинга. Одновременно с этим продолжались военные операции локального значения, вывод кубинских войск из Анголы, и сокращение советского советнического аппарата, что было завершено к 1992 г. Гражданская война было приостановлена. После взятия Мавинги и завершения ряда прочих операций (ангольское командование наградило своих и нескольких советских офицеров боевой медалью «За взятие Мавинги»; среди награжденных – председатель Союза Ветеранов Анголы, выпускник Минского суворовского училища Вадим Андреевич Сагачко), при посредничестве Португалии, США и СССР Ж. душ Сантуш и Ж. Савимби подписали так называемые Биссекские соглашения. Савимби признал лидера МПЛА легитимным президентом, боевые действия были прекращены, обе армии отведены в специальные 50 населенных пунктов. Были назначены всеобщие демократические выборы, на которых населению страны предстояло выбрать новую власть.
Сокращение советского военного присутствия в Анголе началось после 1988 г. – после вывода из Анголы южно-африканских и кубинских войск. Сначала сокращалось число советников, позже – специалистов. Вспоминает советник, подполковник В.И. Синянский: «Специалист мне на замену не приехал. Только когда я вернулся в Союз, его отправили, и то – через пару месяцев вернули обратно, потому что пошло сокращение нашего аппарата в Анголе. Поэтому технику свою я никому не сдавал, ни в чем не расписывался. Просто закончилась моя командировка, пришли телефонограмма с приказом прибыть в Луанду. Просто собрали вещи и улетели[57]».
Как правило, по возвращении на родину бывшие СВС и С после 1983 г. получали удостоверения участников боевых действий – но, к сожалению, не все, поскольку во-первых, отметок в личных делах о пребывании в «горячей точке» не ставилось (ставилось «отбыл в распоряжение 10 ГУ ГШ СССР), а во-вторых, само пребывание в Анголе (в отличие, например, от Афганистана) не считалось участием в боевых действиях – таковым признавалось только участие в боевых операциях, хотя и без того любого в Анголе могли обстрелять, сбить в самолёте или вертолёте, любой мог подорваться на мине во время движения по дороге или стать жертвой покушения со стороны отрядов оппозиции. Потому, как это ни странно, признание того или иного участника войны в Анголе участников боевых действий часто зависело от личности вышестоящего командира и руководства 10 ГУ ГШ, и среди них очень много тех, кто не имеет статуса воина-интернационалиста, хотя на протяжении командировки честно выполнял офицерский долг, находился под обстрелом, имел все шансы погибнуть от пули, от бомбы, мины, взрыва и чего угодно ещё. Точно так же от личности «старшего» зависело и получение его подчинёнными заслуженных наград.
Вспоминает И.А. Ждаркин: «Только благодаря нашему старшему переводчику-референту подполковнику Виктору Александровичу Белюкину (1942 – 2009 гг., белорус, жил в Минске, в 1980-е годы служил начальником военной кафедры МГПИИЯ. – А. К.-Т.) я ношу медаль «За боевые заслуги». Это беда всех армий, всех войн, всех столетий: кто в штабе сидит, тот награды и носит. Старший нашей бригады (21-й дшбр ФАПЛА) подполковник Артёменко написал мне представление на орден Красной Звезды, но кто его носит – неизвестно. Точно так же было с первым представлением к медали «За боевые заслуги». Виктор Александрович же просто удачно подгадал и отдал мое второе представление к этой медали в нужный момент, и ГВС его подписал. Сергея Демидчика тоже представляли к медали «За боевые заслуги», только до него она не дошла[58]».
Вспоминает А.С. Шлык: «У многих, особенно у переводчиков, награды просто «пролетали». Мне тоже посылали представление на медаль «За отвагу». Вызывает потом начальник отдела кадров, награждает наших, а моя фамилия не звучит. На вопрос «почему» начальник отдела кадров мне ответил, что мою кандидатуру завернули, потому что я не кадровый военный. В Москве у начальства была такая логика. Боевая награда не положена, потому что двухгодичник… Когда идешь в зону боевых действий, юаровцы ведь не спрашивают, гражданский ты или кадровый, они просто бомбят и стреляют. Обидно в таких случаях было даже не за то, что не дали той награды. Обидно было за то, что множество раз медали висели у того, кто сидел в штабе и ни разу не слышал ни пули, ни бомбы»[59].
Всего на протяжении гражданской войны в Анголе (до 1992 г.) на её территории проходило службу в среднем 12 тыс. советских военнослужащих; точного количества пока не установлено. В настоящее время нами, как уже отмечалось выше, выявлены имена 140 белорусов, уроженцев Беларуси и граждан Беларуси в настоящее время, выполнявших интернациональный долг в той далёкой – а для них такой близкой – африканской стране, расположенной в южном полушарии. Большинство из них проживает в Беларуси, но есть и те, кто после распада СССР остался жить в других республиках (в основном, в Российской Федерации). Многие признаны воинами-интернационалистами, имеют соответствующие (хоть и небольшие) льготы, носят заслуженные награды. Но есть среди них и те, кто после возвращения, при попытке получения признания своих заслуг столкнулся с непониманием и враждебностью. Есть и те, кого несколько раз представляли к боевым наградам, но по каким-либо причинам эти представления не доходили до вышестоящего командования – в основном, это переводчики: очень часто их представляли к наградам, но почему-то успехом это не увенчивалось. Несмотря на относительно небольшие масштабы вовлечения наших соотечественников в вооружённый конфликт в Анголе, на протяжении 17 лет они направлялись туда, выполняли интернациональный долг в сложных климатических условиях, участвовали в боевых действиях против хорошо подготовленного противника, приобретали и теряли боевых друзей, а кому-то и вовсе не суждено было вернуться назад. Однако все эти люди достойны уважения и благодарности, их опыт, боевой и жизненный, - перенимания и понимания, а их история – памяти.
[1] Вальдес Виво, Рауль. Ангола: крах мифа о наёмниках / Рауль Вальдес Виво; пер. с исп. В. Волкова и В. Чиркова. – М.: Прогресс, 1977. – 101 с. – С. 7-8.
[2] Коломнин, С.А. Русский спецназ в Африке / С.А. Коломнин. – М.: Яуза, 2005. – С.3.
[3] MPLA – Народное движение за освобождение Анголы (Movimento Popular de Libertação de Angola).
[4] FNLA – Фронт национального освобождения Анголы (Frente Nacional de Libertação de Angola)
[5] UNITA –Национальный Союз за полное освобождение Анголы (União Nacional para a Independência Total de Angola).
[6] Токарев А.А. ФНЛА в антиколониальной борьбе и гражданской войне в Анголе / А.А. Токарев. – М.: Институт Африки РАН, 2006. – 184 с. – С. 54.
[7] Грязная работа ЦРУ в Африке: Сборник материалов / сост. Э. Рей, У. Шаап, К. Метер, Л. Вульф; пер. с англ. Л.В. Борисова. – М.:Воениздат, 1983. – 342 с. – С. С. 275 – 288.
[8] Вальдес Виво, Рауль. Ангола: крах мифа … – С. 44.
[9] Токарев А.А. ФНЛА… - С. 98.
[10] FAPLA – Народные вооруженные силы освобождения Анголы (Forças Armadas Populares de Libertação de Angola).
[11] Токарев А.А. ФНЛА… - С. 114.
[12] Stockwell, John. In Search of Enemies / John Stockwell // [электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.thirdworldtraveler.com/Stockwell/In_Search_Enemies.html, дата доступа: 1, дата доступа: 1 августа 2011 г.
[13] Вальдес Виво, Рауль. Ангола… - С. 67.
[14] Токарев А.А. ФНЛА… - С. 131.
[15] Токарев А.А. ФНЛА… - С. 109.
[16] Vladimir Shubin. The Hot “Cold War”. The USSR in South Africa / V. Shubin. – London, Pluto Press, 2008. – 320 p. – P. 15.
[17] Vladimir Shubin. The Hot “Cold War”… – P. 15.
[18] Vladimir Shubin. The Hot “Cold War”… - Р. 54.
[19] Меер, Барт ван дер. Советская экспансия в Африке: миф и реальность / Барт ван дер Меер // Азия и Африка сегодня. – 1991. - № 7. – С. 40-42.
[20] Негин О. В огненном кольце блокады (воспоминания разведчика) / О. Негин // Азия и Африка сегодня. – 1996. - № 2. – С. 32-37.
[21] Негин О. В огненном кольце блокады…
[22] Коломнин С.А. Победа при Кифангондо: триумф советского оружия в Африке / С.А. Коломнин // Союз ветеранов Анголы: официальный сайт [электронный ресурс]. Режим доступа http://veteranangola.ru/main/nauka/Qifangondo, дата доступа 6 мая 2010 г.
[23] «Я спецназ!» (англ.) – прим. А.К.-Т.
[24] Коломнин, С.А. Русский спецназ в Африке / С.А. Коломнин. М.: Яуза, 2005. – С. 64.
[25] Из воспоминаний бывшего военного специалиста, подполковника запаса В.А. Авилова. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[26] Воспоминания бывшего военного переводчика, капитана запаса А.С. Шлыка. - Архив Института истории НАН Беларуси.
[27]. Воспоминания ветеранов войны в Анголе и других локальных конфликтов // ред.-сост. Кузнецова-Тимонова А.В., Токарев А.А., Ждаркин И.А., Шубин Г.В. – М.: Memories, 2011. – 236 c. – С. 25.
[28] Воспоминания бывшего бортинженера по РТО Ан-22, подполковника запаса, гражданина Республики Беларусь Б.И. Соболева. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[29] Позже был переименован в Военный Краснознамённый институт Министерства Обороны (ВКИМО), в настоящее время – Военный университет Министерства обороны Российской Федерации (ВУМО РФ). – Прим. А. К.-Т.
[30] М.Г. Маргелов – внук «дяди Васи», командующего ВДВ генерала армии В.Ф. Маргелова, белоруса.
[31] Из воспоминаний бывшего переводчика-двухгодичника, капитана запаса А.С. Шлыка.
[32] В настоящее время это Минский государственный лингвистический университет (МГЛУ). – Прим. А. К.-Т.
[33] Из воспоминаний бывшего переводчика-двухгодичника, лейтенанта запаса С.П. Баягина. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[34] Из воспоминаний бывшего переводчика-двухгодичника, старшего лейтенанта запаса С.П. Демидчика. - Архив Института истории НАН Беларуси.
[35] Из воспоминаний А.С. Шлыка.
[36] Воспоминания А.С. Шлыка.
[37] Из воспоминаний старшины 1-й статьи П.П. Ракицкого. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[38] Из воспоминаний бывшего военного переводчика, подполковника запаса И.А. Ждаркина. – Архив Института истории Нан Беларуси.
[39] Ждаркин, И.А. ««Такого не было даже в Афгане…» Воспоминания участника войны в Анголе (1986 – 1988 гг.)» / И.А. Ждаркин. – М.: Memories, 2008. – С.97.
[40] Воспоминания ветеранов войны в Анголе и других … – C. 28.
[41] Воспоминания подполковника запаса В.А. Авилова. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[42] Ждаркин, И.А. ««Такого не было даже в Афгане…» Воспоминания участника войны в Анголе (1986 – 1988 гг.)» / И.А. Ждаркин. – М.: Memories, 2008. – С. 43.
[43] Коломнин, С.А. Русский спецназ… - С. 25; Асоян Б. ««Дикие гуси» убивают на рассвете: Тайная война против Африки» / Б. Асоян. – М.: Политиздат, 1984. – С. 59 – 73.
[44] Коломнин, С.А. Взрывы советских судов в Анголе / С.А. Коломнин // Союз ветеранов Анголы: официальный сайт [электронный ресурс]. – Режим доступа: www.veteranangola.ru/main/publikacii/nvo, дата доступа 12 апреля 2010 г.
[45] Коломнин С.А. Смертельный укус «Цербера» / С.А. Коломнин // Союз ветеранов Анголы: официальный сайт [электронный ресурс]. Режим доступа: www.veteranangola.ru/main/publikacii/nvo/cerber, дата доступа 12 апреля 2010 г.
[46] Коломнин, С. Ангола: как все начиналось / С. Коломнин //http://www.veteranangola.ru/main/publikacii/soldieroffortune/angolanachalo, дата доступа 20 апреля 2010 г.
[47] Воспоминания бывшего военного специалиста, подполковника запаса Магонова В.К. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[48] Советская Белоруссия, 1976 – 1979 гг.
[49] Вышинский Ю. Юг Африки: документы обвиняют / Ю. Вышинский. – М.: Юридическая литература, 1983. – 152 с. – С. 107.
[50] Коломнин, С. Русский спецназ…
[51] Воспоминания В.А. Авилова.
[52] Воспоминания С.П. Демидчика. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[53] Ждаркин, И.А. «Такого не было даже в Афгане…»
[54] Воспоминания ветеранов войны в Анголе и других локальных конфликтов… - С. 31.
[55] Воспоминания бывшего военного советника, подполковника запаса П.П. Бондаренко. – Архив Института истории НАН Беларуси.
[56] Коломнин С. «Ангольский Сталинград» / С. Коломнин: Союз ветеранов Анголы: официальный сайт [электронный ресурс]. Режим доступа: www.veteranangola.ru/main/publikacii/angolastalin, дата доступа 26 апреля 2010 года.
[57] Воспоминания ветеранов войны в Анголе и других локальных конфликтов… - С. 117.
[58] Ждаркин, И.А. «Такого не было даже в Афгане…». – С. 137 – 138.
[59] Воспоминания А.С. Шлыка.
|
СОБЫТИЕ МЕСЯЦА
"Я думал о престиже своей страны, о том, что мы приехали сюда помогать друзьям" Поиск по сайту
Дискуссионный клуб СВА
Читать форумЗарегистрироватьсяОбратите внимание, участие в форуме возможно после проверки регистрации администраторомПерейти к разделу >> Случайная фотография
Случайный MP3 файл с сайта
Новое на сайте
Последнее сообщение в гостевой книге
|
||||
© Союз ветеранов Анголы 2011 г. Все права сохраняются. Материалы сайта могут использоваться только с разрешения СВА. При использовании ссылка на СВА обязательна. |
||||||
|
||||||
.jpg)
.jpg)
