Региональная общественная организация участников оказания интернациональной помощи республике Ангола
Подписка на новости
Ваше имя:
E-mail:

  Скачать календарь и распечатать в pdf

Йохан Шуман (Johan Schoeman)

Йохан Шуман

Опубликовано 24 ноября 2009 на http://www.warinangola.com/

Перевод С. Карамаева

Во время наступления 82-й бригады на «Треугольник Тумпо» 23 марта 1988 года я был назначен основным наблюдателем (позывной 35А) – в моем подчинении были второй лейтенант («Пикки» Принслу) и младший капрал-артиллерист, отвечавший за техническую поддержку. Позиция, которую мы заняли на высоте Шамбинга, к востоку от Куиту-Куанавале, давала нам возможность панорамного обзора всего «Треугольника Тумпо», рек Куиту и Куанавале и городка Куиту-Куанавале за ними. Кроме того, с нашей позиции хорошо просматривался восточный склон возвышенности Куиту, к западу от реки Куиту. Моей главная задача заключалась в организации контрбатарейной борьбы с расположенными в этом месте артиллерийскими орудиями и ракетными установками ФАПЛА. Я не мог видеть собственно укреплений «Треугольника Тумпо», и, соответственно, рассудил, что там не слишком много неплановых целей. Лишь заметив, что время от времени там, на открытом пространстве появляются машины, я попытался направить огонь и туда.

Я хорошо видел возвышенность в секторе «Дельта», к северу от места слияния рек Куиту и Куанавале; там был расположен ещё один основной наблюдатель. Его охранял 118-й полурегулярный батальон УНИТА. Нас же защищало отделение УНИТА, солдаты которого не отходили от нас ни на шаг. Я не помню, из какого батальона они были. Третий наблюдательный пункт был расположен к югу от «Треугольника Тумпо» – его наблюдатели держали в поле прямого обзора собственно «Треугольник» и мост через реку Куиту. Именно у этого НП были наилучшие возможности для наведения огня на цели в «Треугольнике».

Едва пробило 5 утра 23 марта, как нас обстреляла артиллерия ФАПЛА. 130-мм снаряд просвистел прямо сквозь ветки дерева, на котором устроился «Пикки», готовясь навести огонь на докучливую установку БМ-21, которая каждое утро отвечала на наш «сигнал побудки» – это довольно быстро превратилось в своеобразный ритуал. Я в этот момент был занят приготовлением кофе на импровизированной кухне, которую соорудили для нас унитовцы. Я побежал к дереву, чтобы убедиться, что «Пикки» цел, на всякий случай, ожидая худшего. «Пикки» как раз слезал с дерева. Он был здорово ошарашен, но все же цел и невредим. Кофе быстро вывел его из шокового состояния, и мы приготовились дать адекватный ответ. Мы спокойно доложили об обстреле по системе DET (терминал передачи данных с функцией шифрования трафика), поскольку нам не хотелось, чтобы фапловцы знали, что они нас едва не накрыли. Муштра не прошла даром – дисциплину в нас вдолбили, как надо, и во время сеансов связи мы не орали в панике, как это частенько делал противник, попав под наш огонь!

Тем же утром, когда началась третья атака на Тумпо, мы смогли своими глазами увидеть всю панораму крупнейшего со времен 2-й Мировой военного сражения в Африке. Можно сказать, что у нас были лучшие места в этом «зрительном зале». Я наблюдал за пристрелянными целями – огневыми позициями, выявленными на высоте Куиту, и все время выискивал возможность накрыть БМ-21, которые постоянно меняли свое местоположение. При этом я имел возможность непрерывно следить за ходом битвы.

Никогда не забуду, с каким шумом в клубах пыли появились танки и «Ратели»,  выходящие на свои цели. То, что ФАПЛА не попыталась остановить наступление, меня озадачило. Любому человеку в радиусе 10 километров было ясно, что южноафриканская техника перешла в наступление.

Ответ противника поступил примерно в 08:30 утра – более 60 орудий начали стрельбу непрямой наводкой по наступающим механизированным подразделениям армии ЮАР: повсеместно – от высоты Куиту до «Треугольника Тумпо». Я уверен, что ВСЕ исправные орудия сосредоточили свой огонь на наступавших южноафриканцах. Я делал все, что мог, пытаясь подавить батареи ФАПЛА с помощью трех оставшихся в моем распоряжении дальнобойных гаубиц G-5, но, говоря по правде, вряд ли это как-то серьезно повлияло на фапловцев, обрушивших на наступающие войска всю свою огневую мощь. У меня мелькнула мысль – как хорошо, что я не попал в передовые наблюдатели атакующих частей.

К 10 утра наступление обрело полномасштабный характер, и в дело вступили Т-55, которые открыли огонь по застрявшим к этому моменту южноафриканским танкам. Наше наступление вязло в минных полях. Мы перенесли огонь G-5 на фапловские танки, после чего, если я правильно понял, южный НП доложил об уничтожении танка прямым попаданием. Поскольку видеть танки напрямую я не мог, мне неизвестно, был ли тот танк уничтожен с моей наводки или с наводки коллег (хотя, какое это имеет значение).

В какой-то момент капитан Рендо Нел, наблюдатель, занявший позицию у места слияния рек Куиту и Куанавале, и батальон УНИТА были выбиты со своего НП – это произошло, когда ФАПЛА предприняла атаку на «Дельту», с целью очистить этот сектор. Я хорошо знал Рендо – мы с ним вместе посещали ряд артиллерийских курсов в Артиллерийском училище, а также вместе учились в военной академии в Салданья-Бэй. Слыша его по радио, я понимал, как ему было страшно, когда он вместе с унитовцами бежал со своего НП от наступавших ангольцев – меня это расстроило. Он все время сообщал о ходе своего отступления, и я слышал в эфире свист пуль.

Огонь по наступающим южноафриканцам велся несколько часов, усиливаясь каждый раз, когда атакующие пытались продвинуться вперед по минным полям. В конце концов, около 14:00 танки начали движение в обратном направлении. К тому времени (мы об этом еще не знали) три «Олифанта» подорвались на минах и были оставлены. Двумя танковыми ротами командовал коммандант (подполковник) Герхард Лаув (В 1981 году, когда я учился в Военном колледже в Претории, он был капитаном, начальником моего курса подготовки офицеров). Лаув пытался вытащить застрявшие танки, но безуспешно.

В 15:00 в воздухе появились МиГи, начавшие атаковать южноафриканцев – хотя делали они это крайне неточно. До сих пор ума не приложу, как можно было промахнуться по великолепным целям, поднявшим тучу пыли – и, тем не менее, бомбы падали в стороне от танков!

Было ясно, что наступление провалилось, и меня сильно изумило то, что при этом мы не потеряли ни одного человека – это после обстрела, который по своей интенсивности и продолжительности, сравним, пожалуй, с Эль-Аламейном (с той лишь разницей, что на сей раз стреляли не мы). Любопытно было бы узнать, сколько боеприпасов израсходовал противник.

Мне неизвестно, сколько человек потеряла УНИТА – унитовцы сидели на броне танков и «Рателей», и основной огонь, судя по всему, пришелся как раз на них. Нам так потом и не сообщили об их потерях. Уже потом, разговаривая с экипажами танков, которые там были, я узнал обо всех ужасах, которые они пережили: как им приходилось отмывать броню и гусеницы от крови, убирать части человеческих тел и внутренностей. Много людей погибло под гусеницами танков, когда те стали отступать. Один бывший член моей семьи был механиком-водителем танка и принимал участие в той битве – об этом он мне рассказал много лет спустя. По сей день он не способен ни к нормальным отношениям с другим человеком, ни к долгой работе на одном рабочем месте. Его не направляли к психологу для лечения посттравматического стресса (как и большинство из нас, тех, кто был там). Он до сих пор страдает кошмарами, и держится только на каждодневной выпивке. Хельмуд-Рёмер Хайтман в своей книге «Война в Анголе» утверждает, что УНИТА потеряла в этой битве 13 человек убитыми и еще несколько ранеными. Я также слышал цифру 1200 погибших унитовцев – это суммарно, за три боя за Тумпо. Я не могу подтвердить ни ту, ни другую цифру – утверждаю лишь, что не погиб НИ ОДИН южноафриканец, и было потеряно три «Олифанта».

Со своего НП я не мог видеть танки, о чем и доложил, когда на связь со мной вышел штаб бригады. Очевидно, что первостепенной задачей было не допустить попадания этих танков  в руки ангольцев, кубинцев или советских – но тут я ничего не мог поделать.

Однако, на следующий день, когда бой утих, мы с «Пикки» воспользовались возможностью и обследовали оставленные позиции 59-й бригады, которые находились в нескольких сотнях метров к северо-востоку от нашего НП. Там было несколько Т-55, подбитых прямо в окопах, отрытых для них по периметру. Мы осмотрели отверстия от попадания фугасов в башнях, и вообще излазили эти подбитые танки вдоль и поперек, подобно паре школьников. Охранявшие нас солдаты-унитовцы даже провели нас к главному бункеру, в котором располагался штаб 59-й бригады и советские советники. Мы были потрясены: в этих условиях они умудрились построить бункер глубиной 4-5 метров, размером с две большие комнаты, покрытый сверху несколькими слоями бревен с полметра толщиной каждое! Мы пустились в рассуждения, сможет ли прямое попадание 155-мм снаряда из G-5, с взрывателем замедленного действия (а не просто обычным 155-мм снарядом) пробить этот чудо-бункер? В итоге пришли к общему мнению, что да, конечно сможет. Беда лишь в том, что мы в основном использовали боеприпасы дистанционного действия, которые взрывались в 30 метрах над землей. Против такого бункера они были бесполезны.

По всей территории валялись остатки ускорителей от ракет, выпущенных нашими РСЗО. Мы также обнаружили нетронутый запас новой фапловской формы. Вся она была мне мала, но это меня не смутило – вскоре я рассекал в полной форме ФАПЛА, с русской каской на голове, держа в руках AK-47, позаимствованный у одного унитовца. Где-то у меня даже лежит фотография: я в каске, с АК-47 – настоящий кубинец, только с огненно-рыжей бородой (выгоревшей от солнца).

Это дуракаваляние прервал наш техник-помощник, артиллерийский капрал (жаль, что я не помню, как его зовут). Он прибежал с НП весь возбужденный, и, тяжело дыша, поспешил сообщить нам, что на нашу станцию закрытой связи поступило сообщение с пометкой «СРОЧНО!». Мы устремились на свой наблюдательный пункт и принялись расшифровывать сообщение, а, расшифровав его, изумленно уставились друг на друга. Я не помню уже точно, как оно было сформулировано, но смысл примерно такой: "Vernietig dmv stelpunt eie Olifant tanks in vy gebied met Regt bestoking op Ruit 12345678" (С помощью исходного ориентира обеспечить уничтожение наших танков «Олифант», находящихся на вражеской территории – за основу принять данные о диспозиции полка на координатной сетке 12345678"). Наше удивление сменилось потрясением...

Собственно смысл сообщения был понятен: мы должны навести все орудия полка для ведения сосредоточенного огня по нашим танкам, брошенным на минном поле – по танкам, которых мы не видели! Возникала проблема. Я уставился на «Пикки» и спросил: "Wat de donner is 'n stelpunt nou weer?" («Чёрт возьми, что такое «исходный ориентир»?). В ответ он лишь пожал плечами и покачал головой. Ну откуда ему было знать! Вообще-то знать это должен был я, но в тот момент моя голова совершенно не работала. Без справочников и наставлений, которые помогли бы нам вспомнить порядок действий, мы ничего не могли поделать! Стыдно было в этом признаваться, но факт оставался фактом. Я не отрабатывал ведение огня с использованием этой самой “stelpunt” (исходный ориентир – африкаанс)  со времен учебы на старшего офицера батареи – то есть, с 1980 года! Ну, может, еще раз во время учений году в 1981-82-м.

Но теперь был настоящий бой, и нам была поставлена боевая задача. Поэтому я засунул свое самолюбие куда подальше и ввел сообщение следующего содержания: "WAT IS N STELPUNT?" (Что такое «исходный ориентир»?). Ответ из штаба не приходил минут 10. Затем последовало: «Ждите». Мысленно я представлял себе, как они там бегают и пытаются найти наставление, которое поможет им объяснить мне, что такое «исходный ориентир». Прошло еще минут 20, и я получил довольно длинное сообщение. Судя по всему, кто-то действительно перепечатал для меня всю эту процедуру (и это на тех ужасных резиновых кнопках, на той аппаратуре закрытой связи!). Но в итоге и эти усилия оказались бессмысленным, поскольку, едва прочитав первый абзац, я моментально вспомнил всё остальное.

В основе наведения огня с использованием исходного ориентира лежит следующий принцип: ты корректируешь огонь по известной зарегистрированной цели, которая тебе видна, чтобы рассчитать поправку к нескорректированной системе координат и поразить реальную цель, находящуюся в поле зрения. Затем ты применяешь эту поправку к точке, которая тебе НЕ ВИДНА, и теоретически, если следующая цель действительно находится в предполагаемой точке системы координат, первый выстрел должен увенчаться попаданием – без какой бы то ни было предшествующей корректировки огня. В принципе все достаточно просто!

Но проблема в том, что никто не знал истинных координат этих танков. Коммандант Лаув наспех нанес их на карту и сообщил мне [приблизительные] координаты. Понятно, что я не знал, насколько они точны, да и видеть сами танки я не мог. Думаю, замысел заключался в том, чтобы дождаться, когда спецназовцы, ведущие скрытное наблюдение за передвижениями кубинцев и, возможно, русских, сообщат, что те находятся рядом с танками, чтобы потом открыть по ним огонь силами полковой артиллерии. Так что мне было приказано использовать в качестве исходного ориентира видимую цель, что располагалась в 2 км от нас к югу (что я и сделал), а затем скорректировать координаты для последующего наведения огня на танки. Координаты были получены и пересчитаны с учетом расположения всех артиллерийских батарей полка (140-мм пушек G-2, трёх 155-мм дальнобойных гаубиц G-5, батареи 120-мм миномётов и, по крайней мере, одной батареи 127-мм РСЗО) – чтобы, получив «общую систему координат», они могли сконцентрировать свой огонь по точкам, в которых должны были находиться «Олифанты».

Наконец, когда кто-то счел, что уже можно (при использовании исходного ориентира действуют определенные ограничения по времени и расстоянию: насколько я помню 2 часа и 2 км), я получил добро на выполнение огневой задачи. Я не помню, сколько снарядов было выпущено из каждого орудия или ствола – точно, не менее 10, но в течение последующих 2 минут на то место, где должны были находиться «Олифанты», обрушилась «хренова туча» снарядов. Поскольку видеть этого со своего ОП я не мог, то и о результатах обстрела доложить не имел возможности. Позже я узнал, что огонь был малоэффективен, и снаряды даже близко не ложились к цели. Судя по всему, координаты все-таки были совсем неточными (у нас тогда не было ни системы GPS, ни программного приложения “Google Earth”!).

Так что за всю операцию я ЛИШЬ ОДНАЖДЫ корректировал огонь полковой артиллерии, и то против  НАШИХ ЖЕ СОБСТВЕННЫХ ТАНКОВ!!!

 

ENGLISH VERSION

I was deployed as an anchor observer (call sign 35A) with a 2nd Lt (Lt "Pikkie" Prinsloo) and a Lance-Bombardier acting as Technical Assistant, for the attack of 82nd Brigade on the Tumpo Triangle on 23 March 1988. My position on the Chambinga high ground directly east of Cuito Cuanavale gave me a panoramic view of the entire Tumpo Triangle as well as the Cuito and Cuanavale Rivers and the town of Cuito Cuanavale beyond. I also commanded a good view of the east slope of the  Cuito high ground to the west of the Cuito River and my primary task was counter-bombardment of FAPLA artillery batteries and rocket launchers deployed there. I was unable to see any of the actual defenses of the Tumpo Triangle itself and therefore engaged very few targets of opportunity there. Only when I saw the occasional vehicles dart out between the dense bush did I attempt engagements of targets in the triangle.

I could clearly see the high ground in the "Delta" north of the Cuito-Cuanavale confluence, where another anchor observer was deployed. He was protected by the UNITA 118th Semi-Regular Battalion. We, ourselves, had a section of UNITA soldiers protecting our every move - I can't remember from what battalion. A third OPO was deployed south of the Tumpo Triangle who had a direct sight on the Cuito Bridge and the Tumpo Triangle itself. This OP had the most opportunities for direct engagements of targets in the triangle.

Just after 5 am on the morning of 23 March, we were shelled by FAPLA... a 130mm shell went right through the branches of our observation tree where "Pikkie" was perched, ready to engage the pesky BM-21s which responded every morning to our "wake-up" call - a ripple of rockets from the MLR troop deployed to the north-east of us. This was fast becoming a ritual. I was busy brewing some coffee in our make-shift kitchen the UNITA soldiers had constructed for us, and feared the worst when I stormed out to the tree to see if Pikkie was alright. Shaken, but completely intact, he was climbing out of the tree... the shock was quickly treated with a cup of coffee and both of us were ready to respond in kind. We reported the shelling by DET (Data Encryption Terminal) calmly as we did not intend to let FAPLA know how close they came to hitting us. Clearly the training we had instilled a harsh discipline which prevented us from panicking and shouting on the radio, as many of our opponents often did when we struck at them!

When the third attack on Tumpo went in later that morning, we were in the amazing front row seat watching the biggest military showdown in Africa since World War 2. While I was engaged with registered targets of known artillery positions on the Cuito high ground and watching out for opportunities to take out a BM-21, which kept reappearing in different positions all the time, I was able to see the progress of the battle.

I will never forget the amount of dust and noise generated by the tanks and Ratels during their approach to the target in the morning, and was puzzled by the lack of initial response of FAPLA to the advance. Surely everybody within a ten kilometer radius would be aware of this approach??!!

But when the response did come at about 08h30, it came in the form over 60 guns opening up with indirect fire upon the advancing SA armor from all over the Cuito high ground and Tumpo Triangle itself. I was sure EVERY available gun was concentrating its fire on the approaching South African force! I did counter battery as best as I could with the three remaining G-5s but I really don't think I made a dent in the artillery assault FAPLA directed at the oncoming force.... The thought flashed through my mind that I am glad I wasn't deployed as Forward Observer with the attacking force!

By 10am the attack was in full swing, and T-55s tanks joined in returning fire on the by then stuck South African force. The attack was stalling in the minefields. We brought G-5 fire down on the positions of the tanks and I think the southern OPO reported a tank knocked out with a direct hit... As I was unable to see the tanks directly, I could not tell whether it was as a result of our fire or his (not that it made a difference).

At one time during the morning, Captain Rendo Nel, the observer deployed at the Cuito-Cuanavale confluence and the battalion of UNITA were driven from their positions when FAPLA launched an attack on the "Delta" to clear it. Rendo attended a number of Artillery courses with me at the School of Artillery before and also studied with me at the Military Academy in Saldanha Bay , so I knew him well. It was unnerving to hear his panic when they had to start running, being evicted from his observation post by the attack. I could clearly hear the snap of the bullets on the radio as he maintained a steady report of their progress.

This fire was sustained on the South African force for a number of hours, increasing in intensity every time the force tried to force its way through the minefields. Eventually, by about 14h00, there was a backwards movement when the tanks started pulling back. By then, unknown to us, three Olifant tanks that were damaged in the minefields were left behind. Commandant Gerhard Louw, who had been my Course Leader when he was a Captain during my Formative Training as an officer in 1981 at the Military College in Pretoria , was in command of the two squadrons of tanks, and he tried to recover the immobilized tanks, unsuccessfully.

By 15h00 several MiGs were in the air, attacking the force, although very inaccurately. How it was possible to miss such an incredible target creating so much dust and noise I still do not know, but their bombs feel way off target!

It was clear that the attack was a failure. I was amazed to learn that we did not suffer any casualties in all those bombardments, which in its intensity and duration may have been something like El Alamein all over again, except that the bombardment was not delivered by us this time.... It would be interesting to know how much ammunition was expended during this attack.

I had no idea of the number of UNITA casualties that were suffered, as they were simply riding on the tanks and Ratels and must have taken the brunt of the force of the bombardments. We were never told of their losses.... only afterwards, when talking to some of the tank crews that were there, did I learn of the horrors of cleaning the tanks and tracks which were covered in blood, body parts and intestines from the dead and wounded... many having being killed while run over by the withdrawing tanks. An ex-family member that are still today unable to hold on to any job or relationship, was a tank driver at the battle, and told me of this many years later. He has never been sent for counseling for post traumatic stress - same as most of us that were there, but he was unable to recover from his nightmares and his life now resolves around his daily alcohol intake. In "War In Angola" Helmoed-Römer Heitman states that UNITA had only lost thirteen killed and some wounded in this battle. I have later also heard that UNITA lost over 1200 men in the three Tumpo battles... I cannot substantiate any of this, except the fact that there were NO South African casualties and that three Olifant tanks were lost.

I was unable to see the Olifant tanks directly, and reported as such when asked by the Brigade Headquarters. It was obviously of cardinal importance that the three tanks not fall in the hands of the Angolans, Cubans and Soviets, but there was nothing I could do about it.

However, the next day, in the calm and quiet of the aftermath of battle, Pikkie and I took the opportunity to explore the old 59 Brigade position just a few hundred meters north-east of the observation post. There were a number of T-55 tanks that were destroyed in their hull-down positions around the perimeter. We investigated the HEAT hits on the turret and clambered all over the tanks like a couple of school kids. The UNITA section assigned for our protection were showing us around and even led us into the main bunker which housed the 59 Brigade Headquarters and the Soviet advisors. We were amazed at the trouble they went into to construct a bunker 4-5 meters deep and as big as two large rooms, covered with three or four layers of tree trunks each at least half a meter thick! It was most impressive! We were discussing whether a direct hit from a G-5 155mm shell (note not just a normal 155mm) with a delayed fuse would penetrate this formidable bunker. The general consensus were - YES, of course it would! The problem was that we were mostly using airburst which exploded the shell about 30 m in the air. This would be ineffective against a bunker complex.

There were remains of the rocket boosters of lots of rockets from our MRLs scattered around the area. We found a cache of intact FAPLA uniforms and, while sizes too small for me, I was soon prancing around in full FAPLA "camo", with a Russian helmet on the head, and an AK-47 from a UNITA in my hand. There is a photo of me floating around somewhere, me looking like a proper "Cuban" with my flaming red beard (from the sun... not naturally red), with the Russian helmet and AK-47.

Our fooling around was soon interrupted when the Technical Assistant, the Lance-Bombardier (I wish I could remember his name), came running down the high ground in a panic, calling us. Breathlessly he told us that there was an URGENT DET message for our action. We rushed back to the OP post and started processing the message.... and looked at each other in surprise. Without attempting to recreate the exact wording, the essence of the message read: "Vernietig dmv stelpunt eie Olifant tanks in vy gebied met Regt bestoking op Ruit 12345678" ("Destroy, by means of adjustment point, own Olifant tanks in enemy territory with a Regimental file mission on grid 12345678"). The surprise quickly turned to shock....

The message was clear enough: We are to use every gun in the Regiment to concentrate fire on our own tanks that were left in the mine field... which we could not see! But there was a problem... I looked at Pikkie and asked him "Wat de donner is 'n stelpunt nou weer?" ("What the hell is an Adjusting Point again?"). He shook his head and lifted his shoulders....How should he know? I knew I was supposed to KNOW what the hell it is, but at that moment my mind was a blank. With no manuals to refer to and look up the exact procedure, neither of his had any idea of what to do... to our shame. I have not done a stelpunt shoot since I did my Gun Post Officer's (GPO) training in 1980.... maybe again once thereafter while training troops in 1981/82...

But this was real and action was called for... so I swallowed my pride and typed the message into the DET: "WAT IS N STELPUNT?" ("What is an adjustment point?"). It was followed by about 10 minutes of deadly silence.... no reply from the HQ... and then: "WAIT" - in my mind’s eye I saw how even they were scampering around to find a manual from which to explain this STELPUNT to me.... After 20 minutes a lengthy message was received through the DET. I think someone actually typed the entire description of the procedure using those horrible rubber keys of the DET, totally unnecessary, as I remembered exactly how it worked the minute I read the first paragraph and it all came back to me!

A "Stelpunt" works on the principle that you adjust fire on a known registered target that you can see to obtain the correction that has to be applied to the raw grid reference in order to hit the actual observable target. This correction is then applied on the grid reference that you CANNOT see and, in theory, if the new target is actually on that grid position, the first shots should be a hit, without any observed adjusting fire preceding the bombardment. In principle, quite easy enough!

The problem of course is that no one knew what the true grid reference of the tanks were. They were hastily plotted on the map by Cmdt Louw and given through as a grid reference to me. I, of course, had no idea of the accuracy of the plot, still not able to observe the tanks. I think the idea was to wait until the Recces observed movement of Cubans and maybe Russians close to the tanks before proceeding with the actual Regimental bombardment. So I was instructed to carry out the Stelpunt shoot on a visible target about 2 kms to the south, which I did and then had it registered as a Stelpunt which could be used for the actual bombardment. These corrections were calculated and converted in terms of the positions of all the batteries of the Regiment (the G-2 140mm battery, the G-5 155mm battery of 3 guns, the 120mm mortar battery, and at least one 127mm MRL troop), bringing them all on a "common grid" from which to concentrate fire on the given grid reference of the Olifant tanks.

Finally, when someone deemed it ready, (there is a time and distance limit to the application of a Stelpunt, 2 hours and 2 kms I seem to remember), I was given the go ahead for the fire mission. I cannot remember the number of rounds per gun/pipe, but it may have been at least 10. So over the next 2 minutes or so, a "kakhuis vol skote" ("shithouse of shots") must have fallen in the vicinity of the Olifant tanks. Being unobserved fire, I could not report back a result for the fire mission, but later heard it was rather ineffective and did not hit anywhere close to the target. Obviously, the grid reference was not too accurate (we had no GPS AND no Google Earth then!).

And that’s how it turned out that I did the ONLY full Regimental fire mission of the operation.... ON OUR OWN TANKS!!!

Йохан Шуман

О языковой политике в ВС ЮАР

Перевод С. Карамаева

Что касается языковой политики, да, официально, конечно, соблюдалось правило 50/50: 50% африкаанс, 50% английский. Но на деле такое было только во время курса молодого бойца да на полковых базах на территории ЮАР. В боевых условиях на эти условности закрывали глаза и, как правило, повсеместно использовали африкаанс. Даже “Souties” переходили на африкаанс, в частности, когда дело касалось управления стрельбой. (“Souties” – прозвище южноафриканцев-англичан, данное им бурами. Происходит оно от выражения “sout-piel” или «соленый член» – намек на то, что англичанин не настоящий южноафриканский патриот. Как обидно шутили в адрес англичан африканеры: одна нога англичанина стоит на земле Южной Африки, а вторая – на британских островах, ну а то, что между ног, болтается в соленой воде Атлантики. – Примечание переводчика). Естественно, была еще одна неофициальная причина, по которой в войсках преимущественно использовался африкаанс, особенно в радиообмене. Тут на первый план выступали соображения безопасности. Мы знали, что вы слушали наш радиообмен и имели возможность переводить информацию с африкаанса – но на перевод и расшифровку данных требовалось дополнительное время.

К тому же мы часто использовали идиоматические выражения, которые мог понять только южноафриканец – в буквальном переводе они были бессмысленны. У “Souties”, кстати, с этим тоже порой возникали проблемы. Мы включали в радиообмен терминологию из регби, крикета и даже гольфа с той целью, чтобы сбить с толку того, кто будет нас прослушивать (при этом на другом конце прекрасно понимали, о чем речь). Естественно, мы использовали и кодовые слова: например, когда мы сообщали об огне артиллерийских батарей ФАПЛА, то использовали слово "Groente" (овощи).

Мы прекрасно понимали, что каждое наше слово переводится с целью получения разведданных – что хорошо видно из следующей истории, имевшей место в действительности.

Когда я сидел наблюдателем (позывной 35А) на высоте Шамбинга (в течение 43 дней, как я люблю уточнять!), все шло по некоему заведенному порядку: по субботам старшие командиры заканчивали дела пораньше, с тем чтобы вечером собраться за ужином и пропустить рюмку-другую. Кое-кто из нас даже считал, что на выходные они летают в Мавингу или Рунду (Намибия) – чтобы отдохнуть там. Так вот, когда все большие шишки (командование) наконец отбывали, связист штаба бригады сообщал нам, что «всё чисто», и в радиоэфире начинался свободный трёп. Например, бойцы какой-нибудь батареи собирались вместе и начинала петь для другой батареи какую-нибудь песню, используя полковые частоты. Другие это дело подхватывали или просто подбадривали. Выходили в эфир и с индивидуальными номерами – бывало, отпускали такие солёные шуточки, что я не осмелюсь их воспроизвести. Так вот, это ВСЕГДА сопровождалось затишьем – такое ощущение, что вся юго-восточная Ангола только и ждала субботнего вечера, чтобы услышать наши песни и шутки в эфире. В плане поднятия боевого духа такие вещи творили настоящие чудеса – в открытом эфире людей как поздравляли, так и посылали. Причем! Нам было совершенно очевидно, что где-то там, в штабе ФАПЛА, какой-нибудь переводчик пересказывает все это незваным слушателям – и на это время все мысли о бое уходили куда-то далеко. (Возможно, кто-то из советских переводчиков может это подтвердить).

В какой-то момент у меня даже зародилось подозрение, что наше командование никуда  не отлучается, а тоже сидит и слушает нашу болтовню.

Увы, потом наступало воскресенье, и опять начиналось светопреставление – наши РСЗО и ваши БМ-21 вступали в привычную дуэль, а мы приступали к своим обязанностям – контрбатарейной борьбе и ведению беспокоящего огня. У нас было ощущение, что даже МиГи становились особенно активными по воскресеньям – как-то раз, одним жарким воскресным утром я насчитал в воздухе не менее 11 МиГов! Только потом мне пришлось вжиматься в землю, поскольку в непосредственной близости от нас стали падать неразорвавшиеся (как впрочем, и разрывающиеся) 35-мм снаряды наших зениток. Но это уже другая история…

Думаю, что в мое время африкаанс заметно преобладал в вооруженных силах Южной Африки – может быть, на флоте и в ВВС баланс был несколько иным, просто потому что там было больше англичан. Дело-то простое – если ты что-то говорил на африкаанс, то предполагалось (и ожидалось), что все это поймут. С английским было немного не так.

Чисто фонетически, куда легче было понять “Soutie”, говорившего на африкаансе (хотя мы частенько при этом начинали хохотать!), чем африканера из глубинки с его гортанным английским – понятно, что для англичанина тут смешного было мало. У нас, африканеров, есть чувство юмора, и когда “Soutie” что-нибудь говорит на африкаансе, то мы часто начинаем смеяться – но могу заверить, что смех этот незлой (несмотря на то, что кто-то может счесть его бестактным). Но порой действительно было просто смешно. Так что не стоит обижаться, если, сказав что-то на африкаансе, в ответ ты слышишь смех – мы вовсе не хотим обидеть – просто для нас порой это звучит смешно…

 

ENGLISH VERSION

As to the language policy, yes the official stance was 50/50 Afrikaans/English, but that only really happened during training and the regimental bases in South Africa. Operationally the tendency was to throw caution to the wind and apply Afrikaans almost as a rule.... even the "Souties" (English guys) would simply adapt to Afrikaans, especially in fire control procedures. There was, of course, another unofficial reason Afrikaans was used in especially radio messages, and that was for security purposes. Again, we were aware that you guy did have an Afrikaans translating capacity while listening in on our radio traffic, the translation itself would also cause delays in the interpretation of intelligence.

Not only that, we would use idioms and sayings that only a South African would be able to understand and would mean exactly nothing in a direct translation. Obviously some of the "Souties" often had a problem with this too... Incorporating rugby and cricket, and even golf terminology into messages just served to confuse any uninformed listener, while being fully understood by the intended recipient. Of course, we also used a lot of code words, like "Groente" (Vegetables) whenever reporting firing from FAPLA artillery batteries.

It was very clear to us that our every word was being translated for intelligence purposes, and it became quite obvious when you consider the following true little story...

While I was deployed as 35A on the Chambinga high ground (for 43 days, as I may have stated elsewhere!!), it became a bit of a routine that on Saturday evenings, the top brass apparently retired early to enjoy a dinner and drinks together (some of us even thought they were being flown out to Mavinga or Rundu for an evening relaxation!). We would get the All Clear from the signaler at the Brigade HQ that all the Brass (Commanders) have gone, and then it would turn into a bit of a Free-For-All on the radio frequencies. The one battery would gather together and sing a song to the other battery on the Regiment Net, just to be jeered at by the other, or even joined in the songs. Then individuals would take over the radio and some of the dirty jokes imaginable would be told over the open ether. This was ALWAYS accompanied by a complete lull in the fighting and it was almost like the entire SE Angola was just waiting for Saturday evenings to hear the singing and jokes. It did WONDERS for the morale of the men as personal best wishes and/or insults were passed along by radio. BUT it was very clear that somewhere, in the FAPLA HQ\'s, some translator was retelling the jokes to the uninvited listeners, and all thoughts of fighting was gone for the moment.... (Maybe you could even confirm this from some of the Russian translators).

I did suspect at some stage that even our own COs were, in fact, not gone, but listening to the Free-For-All themselves!

Alas, come Sunday mornings, all hell would break lose again as our MLRs and your BM-21 started their dueling and we were back in our jobs doing counter-bombardment and harassment file missions. Even the MiGs seemed to have been more active on Sunday mornings for some reason.... I counted no less that 11 MiGs in the air one hot Sunday morning! And then had to duck as our 35mm AA fire dropped unexploded (and also exploding) shells into our proximity... but that is another completely different story again....

I think the use of Afrikaans was definitely prevalent on all the Armed Forces of South Africa in my day, but is was probably more balanced in the Navy and Air Force than in the Army, simply because there seemed to be a lot more "Souties" in those...

It was simple.... if you said something in Afrikaans, everyone was supposed (and expected) to understand it... not so much the case in English.

Phonetically, also, it was much easier to understand the Afrikaans of a “Soutie” (even though we would often roll of laughter!), than trying to understand the guttural English of a Plattelander (rural Afrikaner) - which, of course, was never as funny to the Soutie, in retrospect. We, as Afrikaners, have a good sense of humour, so we do have a tendency to burst out laughing when a “Soutie” says something in Afrikaans, but I can assure you that it is absolutely good natured, even if it is bad manners or in bad taste...It is just funny sometimes!

So, never be offended when you say something in Afrikaans and we start laughing... we really do not mean anything by it and just genuinely sometimes find it hilarious...LOL



Поиск по сайту
Случайный MP3 файл с сайта
Установите Flash-проигрыватель 06. Каама

Перейти к разделу >>
© Союз ветеранов Анголы 2004-2017 г. Все права сохраняются. Материалы сайта могут использоваться только с письменного разрешения СВА. При использовании ссылка на СВА обязательна.
Разработка сайта - port://80 при поддержке Iskra Telecom Адрес Союза ветеранов Анголы: 121099 г. Москва , Смоленская площадь, д. 13/21, офис 161
Тел./Факс: +7(499) 940-74-63 (в нерабочее время работает автоответчик)
E-mail:veteranangola@mail.ru (по всем вопросам)