Региональная общественная организация участников оказания интернациональной помощи республике Ангола
Подписка на новости
Ваше имя:
E-mail:

Фотовыставка:

«ВОЕННЫЕ ПЕРЕВОДЧИКИ НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ»

 

ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ НАШЕГО ГОСУДАРСТВА

Фотоцентр Гоголевский бульвар 8

В.Варенников "Незабываемое", Книга 4, Глава "Ангола"
 

http://valentinvarennikov.ru

Генерал армии

Валентин Иванович Варенников

Неповторимое.

Книга 4

Посвящается соотечественникам
и особо - офицерскому корпусу

Часть VI

Генеральный штаб Вооруженных Сил

 

А н г о л а


Социально-политические изломы. Борьба за власть. Наши усилия создать национальные вооруженные силы страны. Соединенные Штаты подключают к борьбе против Анголы вооруженные силы ЮАР. Обострение. Советы Ф. Кастро, решения ПБ ЦК КПСС и позиция Генштаба. Все делалось во имя жизни.



Российскому читателю, думаю, не надо объяснять, что наше присутствие в Африке продиктовано отнюдь не экспансионистскими устремлениями, а бескорыстной поддержкой национально-освободительного движения этих народов, которые сопротивлялись неоколониалистским порядкам, которые насаждали США.

После разгрома фашизма во Второй мировой войне человечество вступило в новую фазу своего развития. В частности, фактически на всех континентах, где имелись колонии, форсируются темпы национально-освободительного движения. Развалилась и классическая португальская колониальная система. В результате из колониальной обоймы выпала и Ангола — теперь уже бывшая колония Португалии.

Волна национально-освободительного движения в Анголе вначале поднялась в ее столице Луанде, в феврале 1961 года. Восстание положило начало войны за свободу и независимость. Однако первое выступление потерпело поражение и жестоко подавлено. Но такой исход не только не погасил, а, наоборот, мобилизовал национально-освободительные силы. Они объединяются и уже с 1966 года выступают системно, проводят широкие боевые действия. В апреле 1974 года в Португалии был свергнут фашист­ский режим. Новое португальское правительство заключило соглашение с руководством национально-освободительного движения Анголы о предоставлении Анголе независимости. И действительно, 11 ноября 1975 года Ангола была провозглашена республикой. В это же время устанавливаются дипломатические отношения между СССР и Анголой.

Конечно, Советский Союз и до этого оказывал посильную помощь патриотическим силам во главе с Аугустиньо Нето. Однако наши соответствующие органы прозевали назревающий в недрах этих сил раскол. В итоге из Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), которое возглавлял Нето, откололся Национальный союз за полную независимость Анголы (УНИТА) во главе с Савимби, который в свое время был соратником Нето по партии. Откололся также Национальный фронт освобождения Анголы (ФНЛА). Правда, после раскола предпринималась попытка создать из этих трех основных сил коалиционное правительство. Однако затея провалилась, потому как приложило руку ЦРУ США. А уже в начале 1975 года и УНИТА и ФНЛА с оружием в руках выступают против МПЛА, и довольно успешно. Почему? Да потому, что Нето со своими соратниками сидел в Луанде и был не в состоянии навести элементарный порядок в жизни и деятельности этого большого столичного города, а уж потом попытаться через него (где сосредоточены основные капиталы) повлиять на провинции страны. Но не получалось. Не в последнюю очередь потому, что бездумно изгнали из страны всех португалов, а они составляли главную силу в экономике, в ведении коммунального хозяйства, в организации управления страной, в осуществлении связей с другими странами и т. д. Пока Нето занимался столицей, Савимби (УНИТА) прибрал к рукам основную часть провинций: центральные, южные и восточные районы. Лишь на севере кое-где обосновался НФЛА. Савимби, мощно поддержанный ЦРУ в финансовом, материальном и военном отношениях, развернул кипучую деятельность. Энергичный, умный и хитрый политик, Савимби, используя свой авторитет (а его авторитет был на уровне Нето, когда они шли вместе в ходе национально-освободительной борьбы), внедрился во все основные провинции, во все их поры: в экономику, политику, военную организацию, идеологию, науку, культуру, образование. В каждой провинции создал военный округ во главе с командующим и штабом. Провел мобилизацию и создал военные формирования. Оснастил их оружием, боеприпасами, военным имуществом, создал учебные центры подготовки этих формирований, командующих военных округов (преданных лично ему лиц) произвел в губернаторы. Везде были созданы различные акционерные общества, налажены экономические связи между провинциями. Чтобы укрепить имидж вождя-защитника интересов своих соотечественников, Савимби лично занимался восстановлением школ, писал для младших классов учебники, в том числе буквари. Это не могло не тронуть родительское сердце, особенно материнское: букварь написал лично Савимби!

Но самое главное — все это весьма эффективно подводилось под идеологию Запада: «Нам по пути только с Западом», «У нас должен быть только западный образ жизни», «Каждый (?!) имеет равные возможности», «Судьба каждого в его руках» и т. п.

Укрепившись в провинциях, Савимби, опираясь на войска ЮАР и Южной Родезии, организует наступление на столицу Анголы Луанду. Положение стало критическим. Но своевременная помощь, в том числе Советского Союза и Кубы, помогла Народной Республике Анголы и ее правительству не только отразить нашествие, но и нанести интервентам поражение. А в марте 1976 года они окончательно были выдворены с территории Анголы.

Правительству Анголы помогали многие африканские страны и подавляющее большинство стран социалистического содружества. Но главным стабилизирующим фактором была, конечно, помощь Кубы. Перебросив с помощью советской военно-транспортной авиации 37-тысячный контингент войск из Эфиопии в Анголу, командование кубинских войск, по согласованию с руководством Анголы, разместило свои воинские части гарнизонами: в столице, в провинциальных центрах, на линии Бенгельской железной дороги, которая шла от порта на Атлантике Лобиту строго на запад, северо-запад и выходила на юг запада страны. Эти гарнизоны кубинцев имели во многих случаях решающее значение. И хотя кубинские войска не принимали участия в боевых действиях, все-таки они подействовали отрезвляюще и на интервентов из ЮАР и Южной Родезии, и на УНИТУ. Надо сказать, что некоторое время оппозиционные силы, да и ЮАР вели себя спокойно и Народная Республика Ангола стала становиться на ноги: налаживались народное хозяйство, связи с другими странами, рождалась своя народная национальная армия. 12 февраля 1976 года Ангола была принята в состав Организации Африканского Единства (ОАЕ).

Но нельзя было самоуспокаиваться — разведывательные данные говорили о том, что контрреволюция не сложила оружия. Создав свои базы на юго-востоке страны, Савимби медленно старался вновь вползти в центральные районы республики. При этом УНИТА продолжала всячески поддерживаться Западом через ЮАР. Весьма показательно, что ЮАР в то время фактически оккупировала расположенное южнее Анголы африканское государство Намибию.

Ангольский вопрос раздражал США. Американские правители выпускать из зоны своих вожделений Анголу (как, кстати, и Намибию), чрезвычайно богатую полезными ископаемыми, не хотели. Природные богатства любой страны — это, так сказать, сфера национальных интересов США. Особый соблазн представляют для них ангольская нефть, алмазы, железо, медь, марганец, уран, цинк, свинец, ванадий, титан, золото, слюда и др. И если бурый уголь, который тоже здесь имеется, может быть использован для внутренних потребностей Анголы и для некоторых соседей, то всё остальное США не прочь прибрать к своим рукам. Кстати, в подавляющем большинстве месторождения этих ископаемых разведаны и законсервированы. Лишь кое-что уже получило промышленную разработку: нефть (США), алмазы (Бельгия и др.). Многие из этих ископаемых находятся в высоких концентрациях на поверхности и их можно добывать открытым способом. Железа, например, в руде содержится до 70 процентов, а медно-колчеданные руды содержат до восьми процентов меди.

Могли ли США уступить и отдать эту страну в сферу влияния СССР?! Разумеется, нет. Поэтому Савимби и готовился к новым акциям, опираясь на значительное количество провинций как источник людских ресурсов, материальную и финансовую поддержку ЦРУ и ЮАР. Готовились к действиям и в ЮАР. Фактически сигналом для возобновления их агрессивных действий послужила смерть Нето. Считалось, что с его смертью утрачивается знамя МПЛА — Партии труда и все те, кто был под этим знаменем и кто их поддерживал, могут изменить свой курс— надо только надавить.

Однако руководителям МПЛА — Партии труда избирается соратник Нето по борьбе за независимость страны Душ Сантуш (кстати, высшее образование получил в СССР— окончил Бакинский государственный нефтяной институт). Он же становится президентом страны и Верховным главнокомандующим. Это вконец вывело Запад из равновесия. Кроме частных провокаций, которые организовывали и УНИТА, и НФЛА, и ЮАР, началась подготовка крупномасштабных действий, о которых нам было достоверно известно «из первых рук»: наши офицеры-разведчики, действуя в составе отрядов СВАПО на территории Намибии и на юге Анголы, имели прямые контакты с воинами УНИТЫ (Савимби) и сторонниками ЮАР, нанятыми последней за небольшую плату, но способными (тоже за плату) дать исключительно точные данные о группировке войск ЮАР. Наши разведчики, кроме личных наблюдений, пользовались и оплаченными услугами пигмеев. Они живут в основном в лесах Конго, Заира, Замбии, Родезии, Намибии, которые расположены вокруг Анголы. Мне довелось видеть их в Африке всего лишь один раз, но наслушался об их способностях очень много. А главное, что у пигмеев, как и у некоторых видов диких животных, редкостное обоняние, слух и зрение. За несколько часов до природного ненастья (ливень, буря, землетрясение и т. п.) их организм уже «знает» о приближении беды. Поэтому пигмеи предпринимают меры и занимают соответствующее защищенное укрытие. А если они кому-то служат, то предупреждают о грозящей стихии и своих хозяев. Юаровцы широко использовали пигмеев в своих поисковых карательных операциях против отрядов СВАПО: те, как собаки-ищейки, шли десятки километров по следам какого-нибудь отряда, устанавливали точные координаты, где наконец отряд остановился, где создает свою базу. Затем незамеченные пигмеи быстро уходили обратно и докладывали «хозяину» — юаровскому офицеру, который уже на основании этого организовывал выход своих войск, блокирование и уничтожение отряда СВАПО.

Между тем ангольская оппозиция при поддержке ЮАР и ЦРУ готовилась к реваншу. Но и руководство Анголы не дремало и с помощью социалистического лагеря капитально готовило страну и вооруженные силы к отпору. Начиная с 1975 года наши советники и специалисты многое сделали для укрепления обороны республики и всех трех видов Вооруженных Сил — Сухопутных войск, Военно-Воздушных Сил и Военно-Морского Флота. Фактически армия и флот были созданы заново. Они были укомплектованы офицерами, которые прошли подготовку у нас. Все части и соединения были оснащены нашим современным вооружением, мы помогли создать и необходимые запасы его. А проводимая интенсивная подготовка на занятиях и учениях резко подняли уровень готовности ангольской армии к боевым действиям. Кстати, в составе Вооруженных Сил Анголы было несколько десантно-штурмовых бригад, которые предназначались для решения специальных задач.

Особенно заметно национальные вооруженные силы страны укрепились в период пребывания в Анголе в качестве главного военного советника, генерал-полковника К.Я. Курочкина. Он активно и целеустремленно применял наши методы обучения и воспитания воинов Анголы. Являясь человеком умным, высокопрофессиональным, весьма деловым и энергичным, он «закрутил» всех — и наших советников, и офицеров Анголы, и руководство Вооруженных Сил этой страны вокруг боевой учебы и готовности войск, авиации и флота к боевым действиям. Курочкин имел непоколебимый авторитет у президента страны— Верховного главнокомандующего Душ Сантуша и мог к нему прийти в любое время, если последний, конечно, не был связан какими-нибудь официальными протокольными мероприятиями. А доверенные лица президента — особенно офицер безопасности Розе Мария — то ли по телефону, то ли накоротке лично ежедневно общались с Курочкиным, уточняя какие-нибудь рабочие вопросы. Естественно, Константин Яковлевич в полной мере был вхож и к министру обороны, и к начальнику Генштаба. Генерала Константина Яковлевича Курочкина здесь тепло называли: «Генерал Константин». И он заслуживал этого. Он был в Анголе главным военным советником с 1981 по 1984 год.

В середине 1982 года в Генеральный штаб начали поступать данные о подготовке оппозиции Анголы к активным действиям, — а сведения шли в основном через Главное разведывательное управление Генштаба, и мы с начальником этого управления Петром Ивановичем Ивашутиным провели вместе не один вечер, обсуждая ситуацию. Возникла необходимость на месте убедиться в готовности правительственных войск и республики в целом в случае столкновения отстоять свои позиции. А для этого надо было начальнику Генштаба или кому-то из первых его заместителей лично поехать туда. Решено было поручить это дело мне. И вот в течение двух суток была создана ударная группа офицеров из всех служб родов войск и видов Вооруженных Сил (офицер такого уровня, как, к примеру, генерал Андерсен — высшего класса специалист по ПВО). Помощником со мной летел полковник А. Ляховский. Были проведены установочные занятия, и мы, получив письменное предписание от начальника Генштаба о наших действиях, отправились в путь.

Группа наша состояла из девятнадцать человек. Летели спецрейсом на ТУ-154. Маршрут проходил через Киев, Белград, над Средиземным морем, далее Алжир, Конакри (Гвинея), вдоль Атлантического побережья до Луанды. Весь путь занимал 17 часов, включая две посадки на 40 минут (дозаправка в Алжире и Конакри). Надо отметить, что ночной полет над Средиземным морем (а мы много раз летали в Западную Африку и возвращались обратно — и как правило, только в ночное время) — это особое удовольствие: можно справа и слева по курсу наблюдать огни знакомых по карте портов, непосредственно под самолетом— на просторах Средиземного моря — движение судов. Но самое впечатляющее — это постоянные грозовые разряды. Над Атлантикой мне почему-то наблюдать их не доводилось. А здесь каждый раз, когда летели, всю ночь бушевали грозы. Мы выключали в салоне свет, поднимали шторы у иллюминаторов, и грозовые разряды являлись нам во всей красе. Во всяком случае, никто из пассажиров не спал.

В Алжире приземлились среди ночи. Вдруг ко мне подходит офицер из экипажа и говорит, что меня встречают. Для меня это было полной неожиданностью. Когда подали трап и я спустился на перрон, то был приятно удивлен — с распростертыми объятиями передо мной стоял сияющий чрезвычайный и полномочный посол Советского Союза в Алжире Василий Николаевич Таратута. Это было похоже на сказку и потому вдвойне приятно. Мы с Василием Николаевичем были в близких отношениях еще с 1973 года, когда я был назначен командующим ПрикВО, а он уже три года был первым секретарем Винницкого обкома Компартии Украины, членом ЦК КПУ и ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР. Мы обнялись и поднялись вместе с его помощником в самолет. Оказывается, наш МИД дал сообщение, что я лечу с группой в Анголу. В таких случаях, как установлено традицией, посольство обычно встречает. В данном случае посол это выполнил лично. Мы, конечно, быстро «сообразили» стол. Хлебосольный Василий Николаевич, как всегда, был со своими напитками и снедью — теперь уже в основном с экзотическими фруктами Африки. Я рассказал о московских «новостях», Василий Николаевич — об африканских и подробно об Алжире. Время пролетело быстро. Мы расстались, договорившись, что на обратном пути, ориентировочно через месяц-два, встретимся вновь.

В Конакри нас тоже встречали, но здесь уже официально. Поверенный в делах сообщил, что посол в Москве и потому сам он имеет поручение дать мне ориентацию. Из его рассказа я понял, что положение в стране — словно на временно притихшем вулкане. Каждый клан старается всю власть прибрать к своим рукам. Но к СССР относятся ровно. Пожелав нашим товарищам в Гвинее всяческих успехов, мы отправились в последний перелет. Пролетая гвинейское побережье, я вспомнил, что здесь в свое время, будучи уже около года генералом, нес специальную службу В. Г. Куликов. Потом он рассказывал о «демократических» устоях жизни в африканских странах и о том, как местному населению «прививалось» чувство уважения и галантности по отношению к иностранцам. Помню, он поведал такой случай. Рядом с советским посольством находился газетный киоск. В один из первых дней своего пребывания в Гвинее Виктор Георгиевич решил приобрести различные газеты в этом киоске. Приведя себя утром в порядок и набросив легкую одежду, он отправился на свое первое самостоятельное дело. У киоска стояла небольшая очередь, состоявшая из чернокожих людей. Куликов встал в затылок последнему, представляя, как буквально через минуту-другую он уже приобретет все, что ему надо. Вдруг откуда ни возьмись неожиданно перед ними вырос громадный негр-полицейский и, не произнося ни слова, стал изо всех сил бить резиновой палкой всех, кто стоял в очереди. «Я даже не понял, что происходит, — вспоминал Виктор Георгиевич. — Грешным делом, в сознании пролетела мысль, что сейчас полицейская дубинка обрушится и на мою голову. Буквально через две-три секунды всех, кто был у киоска, как ветром сдуло. Остались только полицейский и я. Полицейский, улыбаясь во весь свой огромный рот и любезно кланяясь, жестом показывал, что можно подойти к прилавку. При этом протяжно приговаривал: «Пли-и-и-з!» Я ответил: «Сэнк ю, вери мач!», но с опаской поглядел на его резиновую дубинку — символ местной «демократии». Полицейский что-то рявкнул продавцу, отдал мне честь и исчез так же незаметно, как и появился. Трясущимися от страха руками продавец мгновенно набрал мне кипу газет и все время что-то быстро-быстро говорил. Я расплатился и ушел, а он все говорил. Видно, извинялся.

Вот такой памятный эпизод вспомнил при нашей встрече Виктор Георгиевич. О нем почему-то я всегда вспоминал, когда летел в Африку.

В первой моей поездке в Анголу, т. е. в 1982 году, с нами летел и новый Чрезвычайный и Полномочный посол Советского Союза в этой стране Альфред Иванович Калинин — весьма эрудированный, с большим опытом работы дипломат (имя Калинина- Арнольд, здесь у Варенникова ошибка, СВА) . До этого он был то ли в Испании, то ли в Португалии, а сейчас вот направлен сюда (как я понял, для укрепления участка). Человек он общительный, открытый, замечательный собеседник. Пока мы летели, он любезно просветил меня по части Западной и Экваториальной Африки, а также о политическом барометре Европы относительно этого района мира. Когда разговор вышел за рамки формальностей, я не удержался и спросил:

— Ну то, что вы «Калинин», — это понятно, само лицо об этом говорит. То, что вы — «Иванович», — тоже понятно. Но почему — «Альфред», понять не могу.

Он рассмеялся:

— Я знал, что вы меня об этом спросите, и даже сам хотел уже было рассказать. Мне всегда этот вопрос задают новые знакомые. Дело в том, что мы — потомственные сибиряки — всегда внимательно следили за теми политическими событиями, которые имели место в мире, и весьма активно на них реагировали. Вот и я стал «жертвой» такой реакции: когда я родился, то в Германии в это время погиб немецкий революционер по имени Альфред. Об этом, как потом мне рассказывали родители, сообщалось в печати и по радио. В честь этого революционера отец и решил назвать меня Альфредом. Сибирский Альфред.

— История, конечно, интересная, — заметил я. — У нас в стране в 20-е и 30-е годы вообще были такие веяния— называть детей особыми именами, выражая, так сказать, свое отношение к революции. У Суслова, например, сын, как известно, носит имя «Револий». Это все, конечно, странно, но факт.

Между тем полет подошел к концу. В Луанде нас встретили чистое, без единого облачка небо, палящее солнце и гостеприимные ангольцы, куда мы включали всех: работников нашего посольства, Главного военного советника и его аппарат, представителей Кубинского военного руководства и, конечно, самих ангольцев — начальника Генштаба и офицеров Вооруженных Сил Анголы. Встреча была теплая, душевная. Вроде мы с планеты Земля прилетели на другую обитаемую планету и встретились там с нашими землянами.

Как и договаривались до этого по телефону, Курочкин набросал уже приблизительный план нашей работы, согласовав его с министром обороны и начальником Ген­штаба. Разобрав план вместе с Константином Яковлевичем и со своими товарищами, мы его утвердили, внеся незначительные изменения. Главное то, что уже на этот день мне запланировали официальные встречи с министром обороны, затем с начальником Генштаба, а всем нашим офицерам — с соответствующими службами и управлениями Министерства обороны. На основе общего плана разработаны индивидуальные рабочие планы.

В основе — главная задача: изучить состояние дел на месте и выработать совместно с кубинскими представителями и ангольским военным руководством меры по дальнейшему укреплению боеспособности Вооруженных Сил НРА, повышению эффективности боевых действий по разгрому формирований контрреволюционной группировки УНИТА и отражению агрессии ЮАР на юге страны. При этом имелось в виду в ходе работы изучить и проанализировать: общую военно-политическую обстановку в Анголе, особенности ее развития в центральных районах и особенно на юге страны; положение, состояние и намерение группировок УНИТА и Вооруженных Сил ЮАР в центральных и южных провинциях Анголы; состояние Вооруженных Сил Анголы и их отдельных группировок, укомплектованность личным составом и боевой техникой, обученность, обеспеченность боеприпасами и другими запасами материальных средств, боевые возможности войск, привлекаемых для борьбы с УНИТА и для отражения возможной широкомасштабной агрессии со стороны ЮАР; реализацию намеченных мероприятий по строительству Вооруженных Сил; разработанные и намечаемые планы проведения операций по разгрому контрреволюционных группировок. Планы боевых действий скорректировать на местности. Далее предстояло оценить степень реализации советско-кубинских рекомендаций по повышению бое­способности ангольских вооруженных сил по борьбе с контрреволюцией; эффективность помощи советских военных советников, оказываемой ангольскому военному командованию, а также взаимодействие с кубинскими военными советниками по организации и ведению боевых действий; уровень взаимоотношений Главного советского военного советника с руководящим составом Министерства обороны НРА и представителями РВС Кубы в Анголе.

С учетом конкретной обстановки, которая, естественно, должна быть нами изучена, и требовалось организовать помощь: командованию и войскам военных округов (особенно Третьего, Шестого и Девятого) в организации боевых действий, применения родов войск и специальных войск, четкого взаимодействия сил и средств и управления в ходе проведения операций по разгрому контрреволюционных группировок. Командованию и войскам Пятого и Четвертого военных округов — в организации обороны по отражению возможной агрессии ЮАР.

Кроме того, предусматривалось широко провести обмен мнениями с ангольским руководством о состоянии советско-ангольского военного сотрудничества в объеме имеющихся решений по этому вопросу, а также выработать рекомендации по принципиальным проблемам строительства Вооруженных Сил и планирования применения их группировок для разгрома формирований УНИТА и отражения агрессии со стороны ЮАР.

При разработке и выдаче различных рекомендаций предусматривалось исходить из имеющихся соглашений на поставку вооружения, военной техники, запасных частей и другого имущества. Не строить никаких иллюзий, но в то же время вселить уверенность, что имеющееся вооружение вполне обеспечивает национальную безопасность. В случае обращения ангольского руководства с просьбами о дополнительных поставках специмущества, подготовки кадров в вузах СССР мы должны были рекомендовать решать эти вопросы в установленном порядке: они (правительство) подают официальную заявку о порядке и сроках оплаты.

Учитывая сложившуюся в Анголе ситуацию, особое внимание уделялось ряду конкретных вопросов и в первую очередь: подготовке офицерского состава, младших специалистов и резервов; обеспечению выполнения введенного «закона о всеобщей воинской обязанности»; распределению и закреплению по подразделениям вооружений и боевой техники, поставленных из СССР, их состоянию, организации обслуживания, ремонта и хранения; системе материального снабжения кубинских войск в Анголе.

Предполагалось, что в ходе работы выработаем предложения, в том числе по дальнейшему укреплению обороны юга Анголы, совершенствованию системы ПВО, боевому применению авиации и артиллерии, организации разведки, связи и других видов боевого обеспечения; активизации борьбы с формированиями УНИТА; совершенствованию боевой и оперативной подготовки, организации содержания боевой техники и вооружения, подготовке офицерских кадров и резервов; улучшению материального снабжения кубинских войск в Анголе (тоже была наша забота); планированию боевых действий против УНИТА именно на 1984 год — это принципиально.

Мы считали, что, независимо от того, на каком уровне находилась в то время подготовка войск, решение только перечисленных вопросов, несомненно, позволяло решительно поднять боеспособность войск и органов управления.

Встреча с министром обороны генералом Педале была, на мой взгляд, с его стороны излишне официальной. Мои попытки несколько снять некоторую напыщенность, общие фразы не нашли должной поддержки, и позиция Педале вызвала у генерала Курочкина законное недоумение. Но потом мы поняли, что Педале хотел произвести солидное впечатление, поэтому несколько рисовался. Он был лет сорока, ниже среднего роста, полноват. Мне показалось, что он медлителен и флегматичен. Однако после этой встречи Константин Яковлевич меня переубедил:

— Нет, нет! Он не флегматик. Во все вопросы «въедается» и начатое дело непременно доводит до конца. Очень подвижен, физически крепкий человек. Если бы вы увидели, как он танцует! Полчаса весь в движении — и никаких признаков усталости!

— Если он и в работе такой активный, как в танце, то я свои сомнения снимаю.

— Именно так он действует при решении различных задач, в том числе и особенно при ведении боевых действий.

— А где он проводит больше времени: в министерстве или в войсках?

— В министерстве, конечно. Все-таки он в любое время может потребоваться президенту. Кроме того, у кубинских товарищей часто возникают вопросы, которые может решить только министр.

— Вам виднее. Но, мне кажется, в условиях фактически рождения, становления и развития национальных Вооруженных Сил министр обороны обязан подавляющее время тратить на войска. Он должен побывать как минимум один раз в год не только в каждом военном округе, но и в каждой бригаде и отдельном полку. Тем более в условиях постоянной угрозы нападения. Посмотрите на Савимби — он постоянно мотается. А у вас все вожди сидят в столице. Они знают: советники надежные — они сделают. А это рождает иждивенчество.

Константин Яковлевич соглашался, но хитровато посмеивался. Видно, чего-то я не знал, а он пока все карты не выкладывал. Да я его и не торопил — работа только начинается.

С самого начала встречи с генералом Педале я старался максимально популярно разъяснить ему цели нашей работы и задачи. Прямо сказал, что свою основную задачу мы видим в том, чтобы с учетом предоставленных нам возможностей ознакомиться с обстановкой на месте и выработать конкретные рекомендации, направленные на повышение боеспособности ВС Анголы и эффективности борьбы с УНИТА. Обобщенные предложения мы передадим по завершению нашей работы.

Говоря о советско-ангольском военном сотрудничестве, напомнил министру обороны, что мы поддерживаем его с 1964 года и что у нас договоренности имеются почти на два миллиарда рублей. Из них поставки уже выполнены на один миллиард. Создаются и дооборудуются пятнадцать объектов военного назначения. Сообщил ему, что за все время сотрудничества в наших военно-учебных заведениях подготовлено более 3300 человек для ангольских Вооруженных Сил, 1000 человек учатся в настоящее время.

Желая отметить труд Министерства обороны Анголы, я выразил удовлетворение тем, что им проделана значительная работа по повышению боеспособности своих Вооруженных Сил. «Мы отмечаем — говорил я, — без преувеличения, что в ограниченные сроки удалось повысить подготовку войск и укомплектованность их личным составом, улучшить организацию управления и разведки, провести ряд мероприятий, направленных на усиление ПВО войск на юге страны. В результате ангольская армия способна решать боевые задачи в операциях по разгрому УНИТА, значительно уступающей ВС НРА по вооружению, организации и численности».

Отдав должное проделанной работе, я не мог не отметить, что, несмотря на это, боеспособность Вооруженных Сил пока еще не отвечает предъявляемым требованиям с учетом сложившейся обстановки в НРА.

По нашему мнению, главной причиной невысокой бое­способности ангольских Вооруженных Сил является прежде всего недостаточная обученность личного состава, его слабые морально-боевые качества, недостаточная дисциплина, особенно среди офицеров. Отметил также, что мы, конечно, делаем пока предварительные выводы на основании данных, которые имеем от советнического аппарата. Но наша работа формального характера носить не будет. В ходе пребывания в войсках и органах управления мы постараемся активизировать политико-воспитательную работу с личным составом, постараемся повлиять на решительное улучшение материально-бытового обеспечения личного состава армии. Это должно сказаться положительно и на дисциплине, и на морально-боевом духе.

Дальше по ходу беседы я еще раз сказал министру обороны Анголы, что советской стороной делается все возможное для укрепления их Вооруженных Сил. Все обязательства по оказанию Анголе военной помощи выполняются в согласованные сроки, а по поставкам вооружения— со значительным опережением. Советскими военными советниками и специалистами в тесном сотрудничестве с кубинскими друзьями разрабатываются и выдаются квалифицированные рекомендации по всем вопросам военного строительства, однако выполняются они, к сожалению, не всегда полностью и своевременно. В связи с чем я просил генерала Педале усилить контроль за выполнением наших рекомендаций.

Говоря об организации и ходе борьбы с бандформированиями УНИТА в октябре — декабре 1983 года и плане дальнейших действий, я отметил, что впервые проведена организованная операция по разгрому основных сил 2-го стратегического фронта УНИТА в центральных провинциях страны. Боевые действия войск были поддержаны более 400 самолетовылетами, 500 вертолетовылетами, а также высадкой 6 тактических воздушных десантов. Это уже качественно новый вид боевых действий.

Весьма показательно, что за время боевых действий потери УНИТА составили более 3,6 тыс. человек убитыми, около полторы тысячи взято в плен. Захвачено также значительное количество стрелкового оружия, боеприпасов, различного военного снаряжения.

Учитывая, что 25 декабря 1983 года силами трех военных округов (всего 9 бригад, 17 боевых самолетов и 30 вертолетов) начата операция по разгрому бандформирований 41-го военного округа УНИТА, я счел необходимым подчеркнуть важность освобождения юго-восточной части провинции Маланже. Этим создавались условия для последующего разгрома главных сил УНИТА  - 1-го стратегического фронта (более 11 тыс. человек) и оставшихся бандформирований 50-го военного округа.

Мы считали очень важным подчеркивать малейшие успехи армии Анголы. Поэтому я сосредоточил внимание генерала Педале и его офицеров на результатах операции, проведенной в октябре — декабре 1983 года Вооруженными Силами Анголы с участием кубинских войск, СВАПО и АНК против УНИТА в центральных провинциях страны. «Это, — сказал я министру, — имеет важное военно-политическое значение, ведь такая организованная операция проводилась впервые за всю историю борьбы с контрреволюцией (с 1975 года)». Педале оживился. Естественно, любому министру обороны приятно, когда хвалят его и подчиненные ему войска. А я продолжал:

— По существу, удалось сорвать замысел США и ЮАР, направленный на расширение зоны влияния УНИТА на центральные провинции Анголы и изоляцию столицы страны от ее жизненно важных районов. Не менее важным результатом явилось и то, что ангольские войска получили ценный опыт ведения боевых действий против УНИТА, убедились, что они в состоянии бить врага. Окреп морально-боевой дух армии и народа. И что особо важно, сделан шаг в проведении операции силами нескольких военных округов по единому плану. Впервые широко применялись авиация и воздушные десанты. Положительную роль здесь сыграло создание Национального военного совета во главе с президентом страны, Объединенного центра управления боевыми действиями и единой разведывательной сети под руководством Генерального штаба Вооруженных Сил Анголы. Это уже большая победа.

Говоря обо всем этом, я совершенно ничего не преувеличивал, я лишь четко обозначил то, на чем прежде не акцентировалось внимание. А ведь эти моменты очень много значили и для утверждения боевого духа ангольской армии. Я отметил также, что факт участия в боевых действиях СВАПО и АНК свидетельствует о том, что в борьбе с врагами ангольской революции впервые были объединены усилия Анголы и национально-освободительных движений других стран.

Но я не мог не сказать и о допущенных просчетах. Поэтому отметил, что в организации борьбы с УНИТА используются еще не все имеющиеся возможности. Из тридцати бригад армии в активных боевых действиях принимают участие, по существу, только десять. До сих пор не решен вопрос о переподчинении войск организации народной обороны (более 30 тыс. человек) Генеральному штабу Вооруженных Сил, а это очень важно. Указал и на другие недостатки, как утечка секретов, отсутствие резервов, слабость разведки.

Сообщая о поставленной боевой технике и вооружении, а также о том, что Советский Союз поставит еще с учетом уже подписанных соглашений, я назвал конкретные цифры. Это впечатляло. Я отметил, что Советское правительство всегда с вниманием относится к просьбам ангольской стороны о поставке специмущества. Свои обязательства по подписанным соглашениям мы выполняем полностью в установленные сроки, а по поставкам вооружения — с опережением. И далее я подробно с цифрами нарисовал картину, как Советский Союз помогает Анголе.

Подводя итог, я отметил, что Вооруженные Силы Анголы имеют достаточное количество вооружения и военной техники, что, на наш взгляд, обеспечивает решение задач по защите страны от агрессии ЮАР и борьбе с УНИТА. Главное теперь не новые поставки, а освоение поставленного вооружения. Необходимо наиболее эффективно использовать его высокие боевые качества. Генерал Педале при этих словах одобрительно кивал головой, соглашаясь с моими выводами.

Между прочим, я подчеркнул, что поставляемое вооружение по своим боевым возможностям значительно превосходит аналогичное, имеющееся в ЮАР, а таких образцов, подобных ЗРК «Квадрат» и «Оса-АК», гранатометам АГС-17, самолетам МИГ-23 МЛ, вертолетам МИ-25, ракетным катерам пр. 205ЭР, юаровская армия не имеет. Аналогичное вооружение Советский Союз поставляет Афганистану, где оно зарекомендовало себя только с положительной стороны.

Далее я остановился на проблеме оказания технического содействия в создании объектов военного значения. Речь шла о строительстве и дооборудовании 15 объектов: системы береговых постов наблюдения и связи, 7 учебных заведений и центров, 7 предприятий по ремонту военной техники и вооружения. Мне было приятно сообщить, что дано согласие на оказание Анголе технического содействия в создании хранилищ ГСМ, военного госпиталя, военно-медицинской школы, 4 объектов для обеспечения базирования ракетных катеров, а также осуществления проекта 205ЭР с предоставлением необходимых кредитов.

В заключение нашей беседы с министром обороны Анголы я отметил, что Советский Союз, верный своим обязательствам, сделает все необходимое, чтобы максимально способствовать дальнейшему укреплению Вооруженных Сил Анголы.

У начальника Генштаба обстановка была совершенно другой. Этот конкретный человек, не склонный ни к «философии», ни к демагогии, был лучшим другом кубинцев. Мы быстро с ним договорились по всем вопросам. Он прикрепил ко мне своего заместителя на весь период работы в военных округах. Этот майор окончил нашу Военную академию им. М. В. Фрунзе и прекрасно говорил по-русски.

Остаток дня мы потратили на беседу с нашими товарищами из аппарата главного военного советника. Разговор был весьма откровенный и поэтому полезный. После него мы могли правильно ориентироваться не только во взаимоотношениях с президентом, его ближайшими соратниками, руководством Вооруженных Сил (в том числе главнокомандующими ВВС и ВМФ), но и с командующими войсками военных округов. Главный военный советник и его аппарат, судя по этой беседе, прекрасно знали обстановку в стране и тем более в Вооруженных Силах.

На следующий день была запланирована встреча с президентом, а во второй половине — с руководством кубинских войск в Анголе.

О Душ Сантуше мне было многое известно прежде. Уже в юности, будучи студентом, он отличался незаурядными способностями, у него был цепкий, пытливый ум. Он был отлично развит физически — выступал от института в футбольной команде высшей лиги «Нефтчи» (Азербайджан). Почему «Нефтчи»? Так он ведь учился в СССР. У нас он и женился, на русской женщине, которая подарила ему дочь, и они втроем уехали на постоянное жительство в Анголу. Политические вихри вынесли его в лидеры МПЛА — Партии труда и одновременно на президентский пост. Естественно, теперь он уже не мог принадлежать себе. Он стал народным вождем. Душ Сантуш был истинным патриотом и сыном своего народа. Ни одно слово, ни один его шаг не был сделан в ущерб своему Отечеству. Конечно, с первого дня руководства страной не все у него получалось так, как надо, но по мере приобретения опыта его действия становились все более удачными.

А вот личная жизнь его складывалась весьма драматично. Под давлением национальных устоев и традиций он должен был оставить белую жену и дочь и создать новую семью: жена президента должна быть тоже чернокожей. Душ Сантуш подчинился обычаям своего народа, однако в отношении своей прежней семьи поступил весьма благородно: выделил ей виллу, назначил бывшей жене пенсию, а ребенку — пособие. Дочке разрешил приходить к нему в резиденцию на встречи в любое свободное время.

Удивительно спокойный, выдержанный характер Душ Сантуша отрезвляюще действует на многих политиков страны по обе стороны баррикад. Это поднимало авторитет Душ Сантуша в глазах народа. В то же время вызывало открытую озлобленность Савимби. Поэтому последний делал всё, чтобы столкнуть Душ Сантуша с поста президента и ликвидировать МПЛА — Партию труда.

Наша с президентом встреча проходила в его главной резиденции. Это были красивые ультрасовременные здания с системой кондиционирования воздуха. Мы с генералом Курочкиным прибыли заблаговременно. Нас встретил офицер безопасности президента — самый близкий к нему человек, кстати работающий с ним уже более 20 лет. Офицер провел нас в комнату, где мы в ожидании аудиенции посмотрели местные телепередачи. В точно установленное время этот же офицер провел нас в зал. Душ Сантуш встретил нас радушно, пригласил ближе к огромным окнам для беседы в уютный уголок. Подали ароматный ангольский кофе (на мой взгляд, лучшего кофе в мире нет, точнее, я не встречал).

Кроме президента и нас двоих присутствовал еще переводчик. И хотя всем было известно, что Душ Сантуш прекрасно знает русский язык, я вида не подавал и делал старательно паузы, чтобы переводчик мог изложить мою мысль сполна. Вначале я передал приветы от руководства нашего государства. Далее сообщил, что Ангола является для советских руководителей страной особого внимания и я лично чувствую это на себе (президент улыбнулся). Мы очень внимательно отслеживаем все события внутри и вокруг Анголы.

Затем изложил цель моего приезда с большой группой офицеров Вооруженных Сил Советского Союза, сделав особый акцент на том, что совместными усилиями руководителей Анголы, офицерского состава национальных Вооруженных Сил, нашего советнического аппарата во главе с генералом Курочкиным и, наконец, кубинских друзей мы обязаны максимально поднять уровень подготовки армии и флота и гарантированно обеспечить защиту интересов республики. В связи с этим мы должны в ходе нашей работы определить дополнительные меры в этой области. Далее я изложил цифры по вооружению, боевой технике, боеприпасам, другого военного имущества, поставленного за последний год, и пояснил, что это должно обеспечить, а также сказал, что уполномочен руководством страны сообщить президенту Анголы, что поставки будут сделаны в течение текущего года. Перечислил все, начиная от самолетов и вертолетов, танков и бронетранспортеров и кончая артиллерией, стрелковым оружием и бое­припасами. Поставка кораблей тоже предусмотрена и сейчас уточнялась. Далее я обрисовал перспективу подготовки национальных военных кадров непосредственно в Анголе и строительства военных объектов, особо подчеркнув необходимость расширения ремонтных возможностей и материально-технического обслуживания кораблей, чем пользовались и наши моряки, несущие службу в Атлантике, в том числе у берегов США.

На протяжении всего моего часового вместе с переводом общения президент ни разу меня не перебил. Изредка поглядывая в листок, который был перед ним на столе, он все это время внимательно следил за тем, что я говорю, и смотрел мне прямо в глаза (я делал доклад без записей, но папка со справками была передо мной).

Выслушав меня, Душ Сантуш долго благодарил руководителей Советского Союза (политиков, дипломатов и военных), а также народ нашей страны за постоянное и надежное оказание реальной помощи и поддержки Анголы, особенно в создании национальных Вооруженных Сил, укреплении экономики и упрочении положения страны в международном сообществе. Он с возмущением высказался о происках внутренней и внешней контрреволюции и охарактеризовал состояние Вооруженных Сил и органов государственной безопасности. Его оценки были уверенно положительные. Подчеркнул большую роль кубинских войск, как стабилизирующего фактора. Потом посоветовал нам посмотреть некоторые части, в том числе 13-ю десантно-штурмовую бригаду, которую он недавно посетил. Особо благодарил генерала Константина за его труд в создании Вооруженных Сил, что было приятно слышать.

Затем задал несколько уточняющих вопросов, кстати высказал свое удивление тем, что в моем докладе прозвучали исключительно точные цифры, хотя они и назывались по памяти. «Это убеждает еще раз меня в том, что в Советском Союзе очень внимательно и детально занимаются Анголой», — заключил Душ Сантуш. Мы договорились, что по окончании моей работы в стране я к нему зайду еще раз. Вскоре мы с президентом расстались.

Вернувшись к себе, мы вместе с Константином Яковлевичем кратко подвели итог визита к Душ Сантушу, обменялись мнениями о его персоне. Позвонив кубинцам и убедившись, что договоренность о встрече остается в силе, мы после обеда поехали к кубинским друзьям. Оказалось, что они со своим штабом находятся неподалеку от резиденции президента. Здесь же у них стоит и какая-то боевая часть.

Кроме уже знакомых мне по встрече на аэродроме заместителя министра обороны Кубы, а также командующего кубинской группировкой в Анголе генерала Поло я встретился с членом Политбюро ЦК Компартии Кубы, секретарем ЦК товарищем Рискетом. Своей бородой, усами и шевелюрой он смахивал на Фиделя Кастро. Возможно, умышленно подражал ему. Рискет отвечал персонально за состояние дел в их группировке войск в Анголе. Поэтому здесь он был частым гостем.

Штаб кубинских товарищей располагался в небольшом военном городке, состоял он из одно- и двухэтажных зданий, построенных, очевидно, из легких сборно-щитовых блоков. Но все выглядело очень аккуратно. Дизайн был на высоте. А наша встреча, как и подобает друзьям, была душевной. Однако при разборе ситуации в стране возникли споры, в том числе и по принципиальным вопросам. Например, я был не согласен с тем, что кубинские воинские части ни при каких обстоятельствах не должны вступать в боевые действия, за исключением случаев прямого нападения на кубинцев. Они же ссылались на указание своего политического руководства. Как позже мне пояснил генерал Курочкин, кубинцы очень болезненно воспринимают гибель своих соотечественников (как, кстати, и американцы), поэтому у них есть указание участия в боевых действиях не принимать.

Обсуждая эту проблему с Рискетом, я спросил его:

— Представим гипотетически ситуацию, когда речь будет идти о судьбе страны: или — или!

— Если дойдет до этого, — сказал Рискет, — то контрреволюции надо перешагнуть через кубинские войска.

— Зачем же через них перешагивать? Они ведь аэродром, телецентр, порт, телеграф, почту, банки, правительственные дома не охраняют. Это все в ведении ангольских войск и специальных органов.

— Но президент, его резиденция, фактически нами охраняется тоже.

— Верно, но президент превратится в формальную фигуру, если у него отберут всё, а армию разобьют.

— Думаю, что до этого не дойдет, — успокаивал и себя, и других Рискет.

Было очевидно, что в статус кубинских войск надо внести что-то дополнительно.Тем более что наши советские военные советники, которые действовали по всей вертикали — от Министерства обороны и Генерального штаба до бригады включительно, обязаны были воевать вместе со своими подопечными.

Были у нас вопросы и по части оснащения вооружением и техникой ангольской армии и кубинской группировки войск в Анголе — кубинские военачальники здесь, на месте, без ведома своего политического руководства сами устанавливали, что из присылаемого Советским Союзом давать Анголе, а что забирать себе. Это вызывало различные недоразумения. Но совместными усилиями все вопросы удалось разрешить и все поставить на место.

Итак, оговорив со всеми порядок наших действий, мы отправились в путь — знакомиться с армией на месте. Фактически мы побывали во всех военных округах и в двух-трех бригадах каждого округа, посетили отдельные бригады (типа 13 дшбр), Главкомат ВВС и Главкомат ВМФ, а также различные базы центра. Одни были подготовлены лучше, другие — послабее. Но в целом это были войска, способные дать отпор врагу. Это нас, конечно, очень обрадовало. Особое впечатление оставили войска 3-го, 4-го и 5-го военных округов, расположенных на юго-востоке и юге страны, то есть на основных оперативно-стратегических направлениях, откуда может быть реальное нападение войск УНИТЫ или ЮАР.

Кстати, находясь на юге в оперативных границах 5-го военного округа, мы остановились в гостинице в Лубанго. В это же время там остановился и руководитель СВАПО Нуема. Он узнал, что наша группа базируется в этом городе и через администрацию гостиницы предложил мне встречу. И она состоялась. Говорили мы в присутствии двух переводчиков — у меня был переводчик с русского на португальский, которым пользовались ангольцы, а у него— с португальского на английский. Нуема говорил только на английском.

Это был ниже среднего роста, поджарый, но крепкий негр, с коротко стриженными седыми волосами. Все лицо в морщинах, и не столько от возраста, сколько, очевидно, от пережитых испытаний. Человек высокого интеллекта и культуры. Проблемы, о которых он говорил, подход к ним, оценки событий и взгляды на перспективу — все подтверждало это. Несмотря на то, что большая часть его жизни проходит в пустыне, лесу, саванне среди полудиких племен — это, еще раз подчеркиваю, исключительно культурный человек. Его манера держаться и говорить свидетельствовала о его достоинстве. Он охарактеризовал обстановку, весьма резко отозвался о мракобесии юаровской администрации и военщины, для которых решения ООН ничего не значат: они продолжают физически уничтожать СВАПО. Он выразил убеждение, что действия этих «презренных стервятников» (так он назвал администрацию ЮАР) ожидает крах, а народ Намибии, безусловно, добьется независимости. Поблагодарив за ту помощь, которую оказывают Советский Союз и Анголе, и СВАПО, он высказал ряд пожеланий, которые я обещал выполнить по возвращении в Москву и которые действительно были выполнены, но не мной, а генералом армии П.И. Ива­шутиным — это по его линии.

Во время поездки по войскам мы не только присутствовали на занятиях (в основном с боевой стрельбой), не только беседовали с военнослужащими различных категорий, но и интересовались условиями жизни и быта. Так было в одной из бригад 5-го округа. Окончив здесь свою работу, я поинтересовался условиями жизни наших офицеров-советников. Тогда они пригласили меня, генерала Курочкина и других товарищей к себе. Здесь же, где КП бригады, располагался маленький русский городок. Под большим навесом в виде плоской крыши стояли длинный, вкопанный в землю стол из строганных досок и лавки по обе стороны. В большом шалаше укрывались от непогоды небольшая кухня с двумя земляными очагами, самодельный умывальник с бочкой для воды. В городке были еще землянки, где жили офицеры. Почему в землянках? Так было удобно. Во-первых, при внезапном обстреле землянка становилась укрытием; во-вторых, это легче сделать: отрыл — и готово! В качестве внутренней отделки использовалась тара из-под снарядов. Правда, для перекрытия сверху требовались бревна или, в крайнем случае, крупные ветви, которые могли бы держать слой земли. Кстати, везде можно было видеть окопы. Сейчас они никем не были заняты, но в случае обстрела или ведения боя при нападении — они занимались по утвержденному расчету.

Когда мы пришли к нашим советникам, нас тут же усадили за стол под навес обедать (этот стол был универсальным — он служил и для приема пищи, и для совещаний, и для занятий и т. д.). Подавался самый настоящий украинский борщ с мясом. Подполковник, который сегодня готовил обед (у них была установлена очередность), ликовал — все наперебой расхваливали его мастерство.

После обеда разошлись по землянкам — посмотреть, как живут. Меня тоже забрал офицер и повел к себе. Средней ширины траншея со ступеньками вела вниз. И ступеньки, и стенки траншеи были хорошо укреплены деревянными щитами от снарядных ящиков. Хозяин открыл дверь и шагнул в темноту. Потом почему-то как-то по особенному посвистел, зажег зажигалку, а от нее — настольную лампу. Я вошел следом, и тут мне сразу бросилось в глаза, что в центре с потолка что-то свисает и раскачивается. Глянул на подполковника — тот улыбается и периодически тихо посвистывает. Я опять уставился на эту «качалку». И вдруг похолодел: так это же змея! Да еще и кобра, ее еще называют очковой змеей. Я невольно отступил к выходу. Подполковник меня успокоил — в его присутствии она никого не тронет, а сейчас он даст ей еду. Он запустил руку в расщелину потолка, откуда свисала змея, вытащил широкую, мелкую коробочку, высыпал туда кусочки мяса и поставил обратно. Сказав, что мне все ясно, все «понравилось», я запросился на улицу и уже там спросил:

— Как можно жить, если рядом змея?

— Вот представьте, мы здесь почти год. Я ее подобрал совсем маленькой, а сейчас она вымахала почти под два метра. На хороших харчах.

— Но ведь это, значит, рядом постоянная опасность...

— У нас кругом опасность.

В общем, я не смог его убедить, чтобы он избавился от этой твари. Однако сей случай оставил свой след в памяти. Это же надо?! Человек живет в дружбе даже со змеей, если это умный и сильный человек.

Были у нас и казусы. На завершающем этапе нашей работы мы отправились на крайний север страны. Для нас эти слова сразу ассоциируются со снегами, вечными льдами, холодом, белыми медведями и т. д. А здесь наоборот: крайний север — значит, ближе к экватору! Ангола-то находится по другую его сторону, и как сказал нам в самолете бортинженер в момент пересечения экватора: «Теперь мы все будем ходить вниз головой — если глянуть на глобус. Поэтому надо проявлять бдительность, чтобы не оторваться».

Так вот, мы прибыли на север — в провинцию Кабинда. Ее отделяет от республики коридор — узкий участок местности вдоль устья реки Конго, принадлежащий Заиру. Это единственный выход Заира к океану.

Но особенности провинции Кабинда не только в этом. Здесь стопроцентная влажность и изнурительная жара, несмотря на это жизнь бьет ключом. Всюду «властвовала» буйная тропическая растительность. Мы издалека наблюдали лесоразработки — сначала лесорубы валили огромные деревья, а после их обработки бревна переносились слонами в штабеля (естественно, с помощью погонщика). Здесь же были и войска. Прошло несколько часов, пока мы добрались с левого до правого фланга полигона, у минометчиков шли занятия с боевой стрельбой из минометов.

Участок полигона выглядел лысоватым — травяного покрова не было, верхний слой лёссовой почвы был разбит и превращен в пудровую массу. Нам предложили остановится в ста метрах от минометчиков (82-мм минометы). Они меняли огневые позиции и должны были стрелять с нового последнего рубежа.

Вот два минометных расчета, быстро перемещаясь, выдвинулись на огневую позицию. В клубах пыли они промчались мимо нас на рубеж открытия огня, откуда можно было уже стрелять боевыми минами. Слаженно и быстро действуя, они привели минометы в боевое положение. Получив задачу, расчет первого миномета (что ближе к нам) стал наводить на цель. Последовала команда: «Огонь!» Заряжающий опустил мину в ствол и крикнул: «Выстрел!» Но вместо нормального выстрела получился «пшик». Мина, как в замедленном кино, вылетела из ствола и, отчетливо наблюдаемая всеми, плюхнулась на землю в 15 метрах от миномета. Сейчас должен последовать взрыв. Кто-то меня сбивает с ног, и вся наша группа плашмя бросается на землю. Проходит несколько секунд — разрыва нет. Я сбрасываю с себя чью-то массивную фигуру — оказывается, Борис Кононов — подполковник, переводчик, он же и помощник генерала Курочкина — решил меня прикрыть. Встав на ноги, начинаю приводить себя в порядок — ведь в пыли с ног до головы. Вяло стали подниматься и все остальные. Выбивая пыль и помогая друг другу, мы наконец приобрели более-менее приличный вид.

Начали разбираться с причинами происшествия. Оказывается, такого типа явления здесь бывают частенько: очень высокая влажность влияет на дополнительные заряды мины. Они быстро отсыревают, и, хотя воспламеняется вышибной патрон, подвешенные в мешочках заряды не загораются. От такого вялого выброса не становится на боевой взвод даже головной взрыватель у мины (ГВМЗ), поэтому она падает вблизи миномета, как болванка.

Этот эпизод нас, увы, не украшал, однако позволил сделать важные выводы по боеприпасам и, в частности, относительно сохранения дополнительных зарядов к минометам. Было категорически отмечено, что герметическую упаковку зарядов надо нарушать только в последний момент — непосредственно перед стрельбой, но не раньше, чем за час до стрельбы.

Время, отведенное для работы в Анголе, пролетело быстро. Мы все уже привыкли к суровым условиям быта, примерились к деятельности ангольских войск и флота, к жизни и работе нашего советнического аппарата.Кстати, высокое впечатление произвели на нас экипажи кораблей Военно-Морского Флота СССР, которые стояли в период нашего пребывания в Анголе на базе Луанды, высокий уровень подготовки и порядка, наш мощный узел связи, обеспечивающий все виды связи со всем миром. Мне доводилось не один раз докладывать министру обороны и начальнику Генерального штаба о ходе работы.

В целом у нас сложилось достаточно хорошее впечатление о Вооруженных Силах Анголы, о направленности и эффективности работы нашего советского аппарата. Достаточно сильно выглядел ангольский офицерский корпус в целом. Особо выделялись сам министр обороны, начальник Генштаба и весь Генштаб, 4-й и особенно 5-й военные округа, а также две десантно-штурмовых бригады (последние мало в чем отставали от подготовки наших советских десантников). Во всем этом просматривалась и личная заслуга генерал-полковника К. Я. Курочкина.

Но были и просчеты, в том числе на высоком уровне. Например, Главнокомандующий Военно-Морского Флота явно еще не приобрел должного опыта, однако, желая иметь возможно больший вес, он старался достичь этого путем более четкого разграничения своего положения со всеми остальными подчиненными (редко посещал корабли и береговые части и т. д.). Корабли выглядели прилично, но жесткая дисциплина была не везде. Однажды мы вышли на дежурном сторожевом корабле для изучения условий организации обороны входа в гавань и ее осмотра. Обследовали и наш подорванный в результате диверсии сухогруз: оказалось, аквалангист установил радиоуправляемое взрывное устройство и ночью наше судно, стоявшее на рейде, было подорвано.

На обратном пути к нам пристроилась огромная акула. Шла она слева по борту, нос в нос с кораблем. Я подумал: «Ну и пусть себе развлекается». Вдруг неожиданно для всех началась стрельба — это офицер из береговой службы, бывший в числе сопровождавших, открыл по акуле стрельбу из пистолета. Особого вреда ей не причинил, она отошла на почтительное расстояние, однако продолжала эскортировать наш корабль. Бестолковая стрельба наделала беды. Дело в том, что была приличная волна, корабль покачивало, а у офицера навыков стрельбы из пистолета в таких условиях, видимо, не было. Один выстрел угодил в бронированную палубу, пуля срикошетила и ранила матроса. Печально, но хорошо, что хоть кончилось так, могло быть хуже. Матроса унесли в кубрик для оказания помощи, а офицера увели — очевидно, для нахлобучки.

В целом же причин для беспокойства в отношении Военно-Морского Флота Анголы не было. А вот с Главкомом Военно-Воздушных Сил, именно с ним лично и из-за его персоны проблемы возникали. Генерал Карейра в недалеком прошлом, т. е. при Нето, был министром обороны. Кстати, я с ним был знаком с 1976 года. Тогда обстановка была крайне тяжелой и лишь помощь СССР, Кубы и других социалистических стран фактически решила судьбу молодой республики. Когда была отражена вылазка международной контрреволюции в 1976 году, то первый президент Анголы направил молодого министра обороны страны в Советский Союз для приобретения опыта — Карейра был по специальности летчик. Министр обороны СССР и Генштаб в свою очередь послали его в Прикарпатский военный округ и цель мне, как командующему округа, разъяснили. Мы показали Карейре, как готовятся и проводятся учения, особенно с боевой стрельбой, различные специальные занятия, особенно по огневой и технической подготовке, поделились, как мы добиваемся высокой выносливости и физической подготовки, крепкого морального духа. Естественно, большое внимание уделили вопросам организации взаимодействия пехоты и танков; пехоты и танков с артиллерией и авиацией. Не знаю, что у него осталось в памяти (а человек он умный), но насыщенность пребывания в нашем округе в эти несколько дней была высокой.

Со временем Карейра все-таки был перемещен с поста министра обороны на должность Главнокомандующего Военно-Воздушных Сил, т. е. по его специальности. На место министра обороны был поставлен общевойсковой офицер генерал Педале.

Являясь человеком самолюбивым и крайне честолюбивым, Карейра, конечно, затаил обиду. Внешне этого он особо не показывал, но держался обособленно и независимо, вроде ВВС — это не часть Вооруженных Сил Анголы, а самостоятельный, подчиненный лишь президенту вид Вооруженных Сил. В кругу непосредственно своих подчиненных демонстрировал «безразличие» к документам (приказы, директивы, телеграммы и т. д.), подписанным Педале, считал их вздорными, нецелесообразными, которые можно и не выполнять. Поэтому никаких своих распоряжений в развитие указаний министра обороны он не давал. Правда, молчаливо соглашался с теми распоряжениями, которые отдавал по этому поводу Главный штаб ВВС. Положение же начальника Главного штаба было крайне тяжелое: он непосредственно был подчинен Главкому ВВС, т. е. генералу Карейра, и в то же время он обязан был организовать выполнение всех приказов и директив министра обороны и начальника Генерального штаба.

Ситуация с Главнокомандующим ВВС, конечно, беспокоила всех. Среди руководства советнического аппарата ходила идея «выдвинуть» Карейру на любую другую должность, лишь бы убрать с поста Главкома ВВС. Зная его характер, от него можно было ожидать всякое, особенно при обострении военно-политической обстановки в стране.

Наша группа (в том числе и я) разделяла это мнение. Однако перемещение сделать было не так просто. С одной стороны, он пользовался большим авторитетом у народа, в кругу политиков всех мастей слыл крупной фигурой, был хорошо известен и влиятелен среди руководства Португалии, что являлось важнейшим фактором для Анголы, которая продолжала поддерживать самые тесные связи со всеми португальскими структурами. Запад смотрел на Карейру лояльно, видимо, импонировало то, что он мулат, внешне больше похож на европейца, чем на африканца, только кожа смуглая, а остальное — внешний облик, манера говорить, держаться, жесты — всё как у европейца.

Но внутри Анголы Главком ВВС был головной болью для всех. Тревожило, что, имея в руках такую силу, он будет представлять большую опасность, если в один из напряженных периодов обострения отношений с оппозицией вдруг начнет «качаться». Но пока обстановка с подготовкой ВВС (особенно летного состава), подготовкой кадров для авиации в специально созданной для этого авиационной школе, материально-техническим состоянием выглядела нормально. А чтобы своевременно принять меры по недопущению антиправительственных и антинародных выпадов со стороны Карейры, решили окружить его наиболее преданными президенту и министру обороны офицерами и в дальнейшем укреплять это кольцо.

Итак, наша работа в Анголе в первый наш заезд закончилась. Итоги были положительные, но вез я с собой в Москву и много вопросов. Это был результат наших наблюдений, пожеланий Главного военного советника, министра обороны, Генерального штаба Анголы и, наконец, президента страны. Учитывались просьбы и пожелания наших кубинских друзей.

Одновременно мы составили всеобъемлющий план дальнейшего развития Вооруженных Сил Анголы. План был одобрен президентом Душ Сантушем и явился для министра обороны и Генштаба ВС Анголы основным документом.

Во время перелета из Африки в Москву я обдумывал свой будущий доклад «в верхах». И по приезде доложил следующее.

Военно-политическая обстановка в Анголе и вокруг нее остается напряженной. Борьба приобретает все более острый характер. Вашингтон и Претория преследуют цель изменить ситуацию на юге Африки в свою пользу, углубить раскол «прифронтовых» государств, заставить их отказаться от поддержки национально-освободительных движений, навязать решения, закрепляющие неоколониалистские порядки в Намибии, усилить экономическую экспансию, обеспечить себе надежный доступ к стратегически важным запасам сырья и в конечном итоге восстановить и упрочить свое политическое влияние в районах Южной Африки. Для достижения этих целей Соединенными Штатами избрана стратегия постепенной, а затем и полной ликвидации советского и кубинского присутствия в регионе. ЮАР по указке США усиливает военное давление на ангольское руководство, готовит очередную крупномасштабную провокацию против НРА. Юаровцы возобновили нарушения воздушного пространства Анголы, усилили наземную разведку. Принимаются меры по наращиванию группировки сухопутных войск непосредственно на границе с Намибией и в незаконно оккупированной южной провинции Анголы — Кунене.

Определяющим фактором, дестабилизирующим военно-политическую обстановку в Анголе, являются агрессивные действия ЮАР и дальнейшая активизация бандформирований УНИТА, возрастание их диверсионно-террористической деятельности в центральных и западных районах страны.

В связи с этим был рассмотрен на месте поставленный кубинскими товарищами вопрос о создании надежной обороны на юге НРА. После приведения аргументированных обоснований кубинцы согласились с нашими предложениями о построении в южных районах Анголы глубокой обороны с сохранением передового рубежа, занимаемого в настоящее время ангольскими войсками, и созданием ряда промежуточных позиций в глубине. Однако требуется дальнейшая работа с кубинским военным руководством в НРА по выработке согласованных рекомендаций для ангольской стороны и дальнейшему улучшению взаимодействия между советским советническим аппаратом, кубинской военной миссией и руководством Вооруженных Сил НРА. В этих целях предусматривается использовать поступившее приглашение кубинской стороны и направить в Гавану на отдых Главного военного советника в Вооруженных Силах НРА генерал-полковника К. Я. Курочкина.

Главной задачей Вооруженных Сил НРА на этом этапе остается обеспечение коренного перелома в борьбе с контрреволюцией и отражение агрессии со стороны ЮАР. Серьезное поражение прежде всего бандформирований УНИТА значительно укрепило бы позиции существующего строя в Анголе как во внутреннем плане, так и на переговорах с США и ЮАР.

Поэтому особое значение для защиты Анголы имеет всесторонняя военная помощь, оказываемая ей Совет­ским Союзом, а также нахождение на ее территории контингента кубинских войск.

Следует отметить, что Вооруженные Силы НРА за первую половину 80-х годов значительно окрепли и способны были вести борьбу с контрреволюционными бандформированиями УНИТА и отражать агрессию извне. Усилены сухопутные войска. Созданы национальные ВВС и войска ПВО. В целом в ангольской армии техники и вооружения для войск, авиации и флота НРА (с учетом предусмотренных поставок) было достаточно для выполнения вооруженными силами задач по защите Отечества. Однако была потребность в дообеспечении войск стрелковым оружием, средствами связи и некоторыми другими видами военного имущества. Сказывалась недостаточная укомплектованность войск личным составом и его невысокое морально-политическое состояние.

По рекомендации советской стороны начата одна из важнейших операций против УНИТА в провинции Мошико. В зависимости от ее результатов рекомендовано подготовить и осуществить аналогичную операцию и в провинции Квандо-Кубанго. Успешное проведение операции в этих провинциях существенно подорвало бы позиции главной группировки УНИТА — первого стратегического фронта и создало бы условия для коренного перелома в вооруженной борьбе с контрреволюцией.

В складывающейся обстановке особое значение приобретает согласованность советской и кубинской линий при выдаче рекомендаций ангольской стороне. К сожалению, в последнее время у кубинских товарищей просматривалась тенденция в одностороннем порядке выходить на местную сторону, вносить коррективы в ранее совместно выработанные и переданные ангольскому руководству рекомендации (это относится и к операциям в провинциях Мошико и Квандо-Кубанго). Данный вопрос заслуживал внимания. Представляется целесообразным — предлагал я— обсудить его на двусторонней встрече в Москве.

Таким образом, крупная проблема с Анголой была решена. Конечно, все это сделать было не просто. Но нужно. И главное — во имя жизни.

В Москве мой доклад был воспринят нормально на всех уровнях. Просьбы и пожелания, привезенные мной, легли в основу разработки плана оказания помощи Анголе на перспективу. В то же время с момента образования Республики Анголы (1975 год) и возникновения в связи с этим оппозиции и столкновений с ней нами проводился поиск путей к примирению. Наша позиция была такой: оппозиция должна принять условия, которые продиктует Душ Сантуш. Однако Савимби, поддерживаемый Западом, с этим не соглашался и выставлял свои условия. Естественно, в потенциале напряжение оставалось. Тем более что Ангола передавалась, как раздражительная эстафетная палочка, от Форда — к Картеру, от Картера — к Рейгану в обстановке всё повышающегося накала.

Ясное дело, что наиболее широкое поле для антисоветской деятельности было, конечно, у Рейгана, чему немало поспособствовали и ввод советских войск в Афгани­стан, и появление крикливых диссидентов, и «умышленное» сбитие южнокорейского «боинга». А уж «вмешательство» Советского Союза в дела Анголы США и вовсе использовали на всю катушку. В ангольской проблеме Рейган занимал жесткую позицию изгнания советского духа из этой страны и, разумеется, утверждения здесь своего влияния. Поэтому, действуя через свои спецслужбы (ЦРУ и т. п.), а также опираясь на агрессивность ЮАР, американская администрация постоянно подталкивала ангольскую оппозицию в лице УНИТА и ФНЛА к активным действиям, преследуя конечную цель — свержение МПЛА — Партии труда и установление проамериканского режима.

Почему же Рейган не делал это прямо и откровенно, а, как правило, руками других? Потому что американцы опоздали: когда из страны выпроваживали португалов, то руководство страны пригласило представителей Со­вет­ско­го Союза. Во-вторых, американцы всегда стремились загребать жар чужими руками — им потери ни к чему, тем более после Вьетнама. В-третьих, они и так держали здесь за горло экономику, а следовательно, и всю Анголу. Главными источниками наполнения бюджета этой страны были: нефть — 90 процентов, алмазы — 5 процентов, кофе— 5 процентов. Всю добычу нефти осуществляли США. Какое количество добывалось — известно было только США. Но по договору США, независимо от объема добычи, ежемесячно перечисляли в национальный банк Анголы установленную годами сумму. Когда же кто-то заикнулся о том, что надо эту отрасль национализировать, оказалось, что никто, кроме специалистов США, не может ни эксплуатировать, ни тем более разрабатывать новые скважины в ангольских условиях, где шельф имеет нефтеносные пласты под углом и на большой глубине.

Что касается алмазов, то ангольцы тоже не знали, сколько их добывалось, они ежегодно лишь получали стабильную сумму от компании «Бельгия и К». И только сбор и переработка кофе находились в руках государства.

В этих условиях американцам не было смысла скрещивать шпаги. Они и так имели дармовой источник прибыли. Однако для них лучше было бы, конечно, если бы и режим был полностью марионеточным.

В том же году, когда мы посетили Анголу, ее руководство ближе к зиме приехало в Москву для уточнения некоторых вопросов по плану поставок. Кстати, вместе с ними приехали и кубинцы, которые представляли интерес своей группировки в Анголе. С самого начала переговоры приобрели несколько напряженный характер: они привезли цифры, которые были значительно выше тех, что были нами согласованы и занесены в план. Очевидно, анголь­ские товарищи под давлением наших кубинских друзей решили пересмотреть позиции с целью увеличения поставок всех видов, хотя это ничем не подкреплялось. Было видно невооруженным глазом, что значительная часть цифр по поставкам оружия и техники была надумана. Поэтому, не накаляя ситуацию, наше руководство хоть и согласилось изменить некоторые цифры в сторону увеличения, но принципы поставок сохранило. Все, что требуется для существующей армии и флота, причем на год вперед, Ангола должна иметь (в том числе и на мобилизационное развертывание). При этом предусматривалось, что вооруженные силы будут вести боевые действия непрерывно. Словом, общий знаменатель все-таки был найден.

Не прошло и полгода, как обстановка на юге Анголы начала резко обостряться. Дело в том, что в Намибии, являющейся южной соседкой Анголы, начинались революционные преобразования, что полностью шло вразрез с интересами ЮАР. Поскольку движущей силой Намибии была политическая организация народа СВАПО (лидер Нуёма), то войска ЮАР, проводя карательные экспедиции по ликвидации этой политической организации на территории Намибии, вышли и на южную часть Анголы— тоже якобы в поисках отрядов СВАПО. Таким образом, ЮАР дважды нарушила международные конвенции: преследования СВАПО недопустимы, так как эта партия признана ООН как представитель своего народа; вторжение же на территорию Анголы означает попрание ее суверенитета.

ЮАР ставила своей конечной целью разгромить все демократические институты и саму демократию не только в Намибии, но и в Анголе. Не ликвидировав в Анголе МПЛА— Партию труда, ЮАР не сможет добиться уничтожения СВАПО в Намибии, а значит, не сможет добиться и установления в Намибии марионеточного режима.

Итак, ЮАР создает на севере Намибии крупную группировку сухопутных войск и авиации. Когда же Ангола заявила официальный протест, предупреждая ЮАР о последствиях ее возможной агрессии, последняя обосновала свои действия борьбой со СВАПО. Ночерез несколько дней, нанеся массированный удар авиацией по передовым частям 4-го и 5-го военных округов Анголы (а они с момента начала сосредоточения войск ЮАР на севере Намибии заняли оборонительные рубежи), юаровцы перешли в наступление на четырех направлениях: вдоль дороги на Шианге, по реке Кунене, на Кувелаи и по руслу реки Кубанго. Надо отметить, что правительственные войска Анголы в целом сражались уверенно и, несмотря на значительный ущерб, который они понесли от бомбо­штурмовых ударов авиации противника и обстрела его артиллерии, рубежи были удержаны на всех направлениях, за исключением одной бригады в центре боевого порядка 5-го военного округа. Здесь особо свирепствовала юаров­ская авиация, и это сказалось на состоянии частей. Бригада дрогнула и начала отходить. Противник, введя свежие силы, продолжал теснить бригаду на север. Неся большие потери, ангольская бригада отошла за двое суток на 70 километров. Командующий округа перебросил на это направление свой резерв и тем самым поставил заслон. Опираясь на него, бригада остановилась, однако потеряла при отходе все БТРы, тяжелое оружие и 50 процентов личного состава.

Противник между тем подбрасывал новые части.

Но и ангольское командование не дремало. На направление вклинения войск ЮАР была брошена авиация, которая хорошо проутюжила противника. Сюда же были направлены резервные части. Для нанесения поражения атакующим юаровцам максимально использовалась артиллерия.

На третий день наступление противника было везде приостановлено, правда, с обеих сторон активно велся артиллерийский и минометный обстрел. Авиация проводила разведывательные полеты и штурмовые действия по отдельным объектам.

У противника наблюдалось масштабное передвижение войск (как выяснилось позже, это была имитация — надо было нагнать страху), в связи с чем в штабах и на команд­ных пунктах правительственных войск Анголы и в гарнизонах кубинских войск поднималось напряжение. Возможно, распространение слухов было делом рук противника, который наверняка имел в высшем эшелоне власти Анголы своих сторонников (кстати, такая ситуация имела место во многих странах Африки, Ближнего и Среднего Востока), или же сложившаяся на юге страны сложная обстановка действительно повергла всех в состояние страха. Президент Душ Сантуш вынужден был обратиться за помощью к кубинским друзьям. Командующий кубинской группировкой генерал Поло вместе с секретарем ЦК Компартии Кубы Рискетом, оценив обстановку, пришли к выводу, что кубинским войскам втягиваться в боевые действия нецелесообразно. Наоборот, им надо на занимаемом рубеже (т. е. на рубеже Бенгельской железной дороги) капитально оборудовать позиции, а правительственным войскам, чтобы сохранить свои силы, отойти на этот рубеж и дальше противника не пропускать. С таким предложением они вышли на своего Верховного главнокомандующего. Фидель Кастро с позиции государственного деятеля выбирает из двух зол меньшее и, согласившись со своими представителями в Анголе, пишет Душ Сантушу (позже, когда я опять вернулся в Анголу, мне довелось это письмо прочитать):

«Дорогой брат! Для сохранения молодой республики нужны Вооруженные Силы. Погибнут Вооруженные Силы— погибнет и республика. Поэтому как бы это больно ни было, но в сложившейся обстановке у тебя только один выход — отвести свои войска на рубеж Бенгельской железной дороги и на этой позиции вместе с нашими воинами дать противнику генеральное сражение. Уверен, что он потерпит поражение, а войска Анголы затем смогут гнать юаровцев за пределы своей страны. Только отвод армии на указанный рубеж может ее спасти от разгрома, а вместе с этим и спасти республику». (Письмо дается в сокращенном виде.)

Душ Сантуш немедленно передает это письмо телеграммой в Москву и, в свою очередь, тоже просит совета, поддерживая при этом рекомендации Ф. Кастро.

Срочно собирается Политбюро ЦК КПСС. Докладывает обстановку и письмо секретарь ЦК Б. Н. Пономарев. Вывод — согласиться с Ф. Кастро. Генсек Ю. В. Андропов говорит: «Предварительно соглашаемся, но военным надо еще раз взвесить и доложить».

Д. Ф. Устинов с заседания приезжает в Генштаб и объявляет Н. В. Огаркову: «Политбюро решило поддержать предложения Фиделя Кастро». Начальник Генштаба вызывает меня. Прихожу. У него сидит Петр Иванович Ивашутин — начальник Главного разведывательного управления. Николай Васильевич объявил решение министра обороны, точнее, Политбюро ЦК, и, выжидая, посмотрел в мою сторону. Для меня это уже не было неожиданностью, так как мне позвонил К. Я. Курочкин и сориентировал о существовании письма Ф. Кастро.

— Думаю, что это поспешное решение, — сказал я. — Товарищ Ф. Кастро опирается на доклады своих соратников, но сам лично он обстановку не видел и ее не знает. А если бы увидел, то принял бы решение полярно противоположное.

— Почему? — допытывался Огарков.

— Во-первых, войска Анголы подготовлены и способны отстоять свое государство; во-вторых, отвод таких войск нанесет непоправимый моральный ущерб личному составу, а офицеры вообще сочтут это за предательство; в-третьих, почуяв кровь, после отката правительственных войск волки-юаровцы будут переть и дальше, до Луанды включительно; в-четвертых, отходить на рубеж кубинских гарнизонов — это, значит, надо отступить в глубину приблизительно на 300—350 километров. Другими словами, надо без боя отдать противнику одну треть страны; в-пятых, это не просто одна треть страны — это житница государства: здесь всё зерно, мясо, овощи; в-шестых, это означает отдать все основные ископаемые богатства страны, так как они сосредоточены именно здесь. Поэтому в последующем выбить юаровцев отсюда будет невозможно, если тем более они пустят здесь корни — создадут производства и т. д. Но самое главное — Вооруженные Силы Анголы способны, как я сказал, сражаться. Переговорите на эту тему с генералом Курочкиным. Ну с какой стати надо отводить войска? У нас нет для этого никаких оснований.

— Я уже говорил с Курочкиным. Он мне звонил, — сказал Огарков.

— Думаю, что Валентин Иванович доложил убедительно, — начал П. И. Ивашутин, — к тому, что уже сказано, могу добавить, что крупных резервов у противника нет. Поэтому принципиально нарастить удар вводом больших резервов он не способен. Надо держаться, на мой взгляд, на тех рубежах, которые сегодня занимают правительственные войска.

Николай Васильевич, не говоря нам ни «да», ни «нет», снимает трубку «кремлевки» (правительственная АТС).

— Андрей Андреевич, это Огарков вас беспокоит. Я по поводу Анголы. Ситуация такая, что отводить правительственные войска нецелесообразно. Я понял вас так, что вы военных поддержите? Спасибо, Андрей Андреевич.

Огарков положил трубку и сказал, что Громыко будет голосовать так, как считают нужным военные, после чего предложил пройти к Устинову и доложить наше мнение. Мы согласились. Тогда он, позвонив министру, просит принять троих. Устинов согласился. Заходим. Министр обороны на взводе:

— Уже договорились? Ну, ну! Выкладывайте.

— Дмитрий Федорович, позвольте генералу Ивашутину доложить о противнике, т. е. о войсках ЮАР. Затем генерал Варенников сообщит о правительственных войсках Анголы, а уж потом я с небольшим резюме.

— Докладывайте.

П. И. Ивашутин разложил по полочкам войска ЮАР, как это было и в кабинете Огаркова, добавив, что Савимби, т. е. УНИТА со своими бандами нигде не высовывается. На наш взгляд, они выжидают — как в принципе будет развиваться обстановка. И кроме того, сейчас для Савимби невыгодно выступать под знаменами ЮАР, поскольку население ненавидит юаровцев.

Устинов не перебивал, но и не проявлял интереса к тому, что говорилось. Когда Петр Иванович закончил, министр, не комментируя сказанного, перевел свой взгляд на меня. Я о правительственных войсках доложил подробно, так как уровень их высокой подготовки видел лично. В способности продолжать удерживать занимаемые рубежи сомнений не должно быть. Соотношение сил сейчас на этом южном направлении приблизительно равное, поэтому отвод войск ничем не объясним.

Представляя уже содержание выводов, которые хотел сделать Огарков, министр обороны решил его упредить:

— Странные вы люди! Дальше формальных цифр и фактов ничего не хотите видеть. Ведь здесь не просто боевые действия, а политика. И когда вмешиваются в события лично главы государств, то их высказывания, их рекомендации должны быть поставлены во главу. У нас есть мнение Фиделя Кастро. Это мнение поддержано Душ Сантушем. О чем может идти речь? А вы о каком-то соотношении сил, о каких-то резервах, об уровне подготовки... При чем здесь все это, когда дана принципиальная рекомендация— отвести. А глава государства, т. е. глава Анголы, говорит: «Правильно, я согласен».

— Дмитрий Федорович, — начал Огарков, — если бы Душ Сантуш не сомневался в целесообразности отвода войск Анголы с юга страны, он бы не обратился к Советскому Союзу. Фактически он оказался в неловкой ситуации — Фидель прислал ему решение — отвести. А на чем оно может базироваться? На докладе руководителей кубинской группировки в Анголе. А они, находясь в Луанде, видят столько же и даже меньше, чем Душ Сантуш. Президенту Анголы было бы некорректно вступать в спор с Фиделем Кастро. Вот он и вышел на Советский Союз, как на старшего брата, который рассудит и поможет правильно сориентироваться.

— А старший брат решил их обоих поддержать! — категорически обрезал Устинов.

— Почему же? Решение, как я понимаю, еще не принято. Во всяком случае из разговора с Андреем Андреевичем Громыко я сделал вывод, что Генеральный секретарь поручил всем и в первую очередь военным обсудить этот вопрос и доложить предложения.

— А почему вы с Громыко обсуждаете этот вопрос? Вам что, министра обороны недостаточно?

— Дмитрий Федорович, во-первых, я имею право любой военно-политический вопрос обсуждать с любым государственным деятелем вплоть до Верховного главнокомандующего — я же начальник Генерального штаба, а не начальник канцелярии; во-вторых, зря вы меня в чем-то подозреваете — я не имел цели выяснять, как проводилось заседание Политбюро, но я хотел в лице Громыко приобрести нашего сторонника: если Министерство обороны и Министерство иностранных дел будут единогласны, то остальные поддержат. В-третьих, Андрей Андреевич сам мне сказал, что Политбюро никаких решений не принимало, была лишь поставлена задача — вопрос уточнить и выйти с предложениями на вечернее заседание.

Дальше у них, т. е. у Устинова и Огаркова, началась перепалка: Дмитрий Федорович, существенно отклонившись от темы, обвинял Огаркова во всех грехах, а Николай Васильевич убеждал министра обороны в том, что он должен прислушиваться к мнению Генерального штаба, который никогда не подведет ни Верховного, ни министра обороны, ни страну в целом. «А вы, — заключил Огарков,— игнорируете Генштаб и слушаете каких-то шептунов. В связи с этим я вам, Дмитрий Федорович, заявляю, что Генеральный штаб категорически возражает против отвода правительственных войск на юге Анголы. Если бы в свое время прислушались к Генштабу, то не было бы сегодня проблем и с Афганистаном». Николай Васильевич явно вспылил. Да и с кем это не бывает.

На этом заседание у министра обороны закончилось, и мы опять вернулись в кабинет Огаркова. Петр Иванович начал нажимать на него, чтобы он вышел на Андропова и попросил, чтобы на заседание Политбюро вызвали начальника Генштаба. Я поддержал Ивашутина. Но Николай Васильевич отказался делать это, и, видно, он был прав. Уже и так отношения между министром обороны и начальником Генерального штаба приобрели уродливую форму. А такой шаг не только усгубил бы их, но со стороны был бы оценен отнюдь не в пользу Огаркова, что в конце концов боком вышло бы всему Генштабу. В общем, решили, что я к утру следующего дня подготовлю документы (в основном карты, диаграммы, графики), которые бы наглядно показывали, что отходить нет смысла. И при первом требовании вместе с письменной справкой все это можно было бы представить министру обороны или в верха.

После вечернего заседания Политбюро Устинов, не заезжая в Генштаб, отправился на дачу, но из машины позвонил Огаркову и сказал, что решение осталось в силе — войска надо отводить. Естественно по телефону много не скажешь, но, как рассказал Николай Васильевич, уже утром следующего дня будет полностью оформлено решение. Учитывая такой оборот и не теряя последней надежды, мы договорились с Огарковым с утра представить министру все документы, подробно растолковать ему все обстоятельства и убедить, чтобы он доложил на Политбюро: мнение военных, начиная от советского военного советника в Анголе и до министра обороны СССР, едино— надо сражаться за интересы молодой республики и лозунг должен быть один — «Ни шагу назад!».

Так и сделали. Утром я, захватив документы, еще до приезда министра сидел в его приемной и ждал. Как только Устинов подъехал, подошел начальник Генштаба, и мы вдвоем вошли к министру. Огарков спокойно, как будто никаких обострений не было, сказал:

— Дмитрий Федорович, как вы и ориентировали нас, сегодня утром должно объявляться окончательное решение по Анголе. В связи с этим просим вас взять с собой на заседание вот эти документы, содержание которых мы сейчас доложим.

Документы были весьма наглядны и убедительны. Около часа мы подробно докладывали их содержание и самое главное — как с ними обращаться. Дмитрий Федорович заинтересовался и даже задавал вопросы, что уже говорило о том, что он может нашими материалами воспользоваться. Особенно важно было продемонстрировать на Политбюро карту, на которую были нанесены противостоящие группировки и наглядно продемонстрированы их состав, ближайшие резервы, размеры района, который предлагается отдать противнику без боя, и что в связи с этим может потерять Ангола.

Министр обороны отправился на заседание, а мы — к себе и стали ждать решения. Но долго томиться не пришлось — буквально через час Устинов вернулся. Его помощники позвонили нам: министр, еще находясь в машине, вызывает нас обоих. Мы зашли в приемную. Из кабинета вышел помощник министра и пригласил нас войти. Устинов, ожидая нашего появления, изготовился к действиям. Когда мы вошли, он взял пачку документов, которыми мы снабжали его перед заседанием, подошел к торцу большого стола и с силой бросил эту пачку на стол так, что она рассыпалась по всему столу, а несколько листов упало на пол. Никто не пошевелился. Тут министр, не выбирая выражений, буквально обрушился на нас:

— Вы вечно... (дальше следовало то, чего я от него еще ни разу не слышал, и ему это даже не шло). Упрямо пробиваете вопреки здравому смыслу. Это вы, — Устинов угрожающе мотал пальцами в мою сторону, — затеяли эту «кашу» с Анголой! Раз затеяли, то сами и расхлебывайте. Сегодня же вылетайте в Анголу и доводите все до конца.

— Есть, товарищ министр обороны, вылететь в Анголу!— с удовольствием повторил я распоряжение Устинова, как приказ для исполнения. Но я умышленно не сказал «сегодня», потому что такой срочный вылет надо все равно готовить сутки.

Зашел адъютант Устинова, собрал все документы. Огарков остался, а я ушел к себе. Тут же дозвонился до Курочкина в Луанду, рассказал обстановку, попросил, чтобы министр обороны Анголы отдал распоряжение — «Стоять насмерть!». Сообщив, что через полтора-двое суток буду в Луанде, я попросил предупредить кубинских друзей, чтобы они не настаивали на отводе войск до моего приезда.

Потом занялся непосредственно командировкой. Первым делом набросал задание самому себе. Затем поручил заместителю начальника ГОУ собрать мне команду из девяти человек, перечислил вопросы, которые буду решать (команду надо собирать под задачи). Отдал распоряжение в Главный штаб ВВС о подготовке чартерного полета на завтра, а возможно, и раньше. Одновременно по этому вопросу заготовил в Анголу телеграмму за подписью начальника Генерального штаба. После обеда утвердил у Огаркова все документы и начал конкретно готовиться к поездке, в основном изучал справки всех видов.

И на этот раз я летел по тому же маршруту и в то же ночное время, и опять меня в Алжире среди ночи встречал наш посол Василий Николаевич Таратута. В Луанде встретились с нашим послом А. Ю. Калининым, Главным военным советником генералом К. Я. Курочкиным и командующим кубинской группой войск генералом Поло. Здесь же, на аэродроме, по просьбе кубинцев, я дал согласие приехать к ним уже сегодня, во второй половине дня. Мне же они сообщили, что накануне вечером, в связи с моим предстоящим прилетом в Анголу, из Гаваны прибыл куратор военных товарищ Рискет.

Генерал Поло уехал готовить встречу, а мы втроем (посол, Курочкин и я), расхаживая по перрону, беседовали о сложившейся ситуации. Я рассказал товарищам о возникших противоречиях и о том, что мы намерены все-таки убедить кубинцев (анголан убеждать не надо — они и так все поняли): отводить войска нецелесообразно. Посол категорически поддержал меня, сказав при этом, что отвод нанесет огромный ущерб моральному духу населения.

Приехав в резиденцию Главного военного советника, мы обсудили сложившуюся ситуацию с его аппаратом и условились о наших действиях. Договорились также, что через доверенное лицо президента офицера службы безопасности Роза-Мария Курочкин передаст Душ Сантушу, что я намерен просить принять меня после того, как у нас будет достигнута договоренность с кубинскими товарищами. Это, как выяснилось позже, полностью устраивало ангольскую сторону. Встреча без такой договоренности, конечно, ставила бы президента в сложное положение.

В установленное время я, генерал Курочкин и три моих помощника (остальные уже работали в Генштабе ангольских Вооруженных Сил, изучая истинную обстановку) встретились с членом Политбюро, секретарем ЦК Компартии Кубы Рискетом, командующим кубинской группой войск в Анголе генералом Поло и другими кубинскими товарищами в их резиденции. После обычного протокольного обмена любезностями приступили к деловой части, при этом инициативу сразу хотел захватить Рискет, и я ему не препятствовал, хотя когда очередь дошла до меня, то я все-таки заметил, вроде бы в шутку: «А я-то по наивности думал, что, пользуясь статусом гостя, могу уже с порога докладывать, с чем я приехал». На что Рискет сразу отреагировал: «Мы советского генерала не считаем у себя гостем».

Естественно, товарищ Рискет свое выступление полностью построил на письме Фиделя Кастро и принципиальной позиции, которая там изложена: единственное спасение в сложившейся ситуации — это отвод ангольских войск на юге страны на рубеж Бенгельской железной дороги, т.е. на рубеж, где расположены гарнизоны кубинских и воинских частей. А далее — совместные боевые действия по защите Анголы. Акцент делается на значительные силы ЮАР, на то, что еще не подключались силы УНИТЫ плюс «...ограниченные боевые возможности правительственных войск». Более чем часовое выступление т. Рискета носило характер безапелляционной констатации сложившейся ситуации, в которой есть только единственный выход — он изложен в письме Ф. Кастро.

Следуя избранному Рискетом методу, я вместо более мягкой формы тоже решил называть все своими именами. И пошел по излюбленному методу: ставлю вопросы и сам на них отвечаю, причем с полным обоснованием. Если эти ответы оппонента не устраивают, он может предложить свои поправки. Сделав такую вводную, я спросил: «На основании чьих данных Верховный главнокомандующий Республики Куба сделал те выводы, которые изложены в письме к президенту Анголы и которые мы сейчас услышали?» И далее пояснил, что это могло быть только на основании того донесения и тех предложений, которые последовали от наших кубинских друзей. Ну, а с кем эти предложения были согласованы? Практически ни с кем: ни с советскими военными, в том числе с генералом Курочкиным, ни с министром обороны Анголы, ни с другими ангольскими специалистами.

— Это согласовано с Генеральным штабом Вооруженных Сил Анголы! — перебил меня Рискет.

Я многозначительно посмотрел в его сторону, сделал паузу, дав понять, что перебивать говорящего не тактично — я же его не перебивал! Но все-таки решил ему ответить:

— Надо внести ясность: согласовано не с Генеральным штабом, а лично с начальником Генштаба, который мне заявил (а я уже успел с ним встретиться), что это всего лишь его личное мнение, а не позиция Генштаба. Поэтому этот вывод ни с кем не согласован. И очень печально, что наша сторона вообще обойдена. А ведь во всех войсках Анголы находятся советские военные советники — специалисты высшего класса и они способны оценить ситуацию на своем участке лучше, чем кто-либо. Кстати, оценки наших офицеров совершенно не расходятся с оценками офицеров ангольской армии.

И далее я изложил наши взгляды на уровень подготовки воинских частей 5-го, 4-го и 3-го военных округов, которые обороняют рубежи на юге и юго-востоке страны. Это сильные части, и они способны нанести поражение агрессору. Отвод войск без боя за многие сотни километров окажет более тяжелое морально-психологическое воздействие на воинов ангольской армии, чем отход с боями, хотя я лично верю в то, что ангольская армия устоит на занимаемых рубежах. Далее я перечислил, что конкретно входит в эту зону (800—850 км по фронту и 300 км в глубину — это около 250 тысяч квадратных километров), которую предполагается отдать без боя противнику, какие ископаемые здесь имеются и что эти богатства ЮАР, конечно, постарается сохранить за собой.

Далее поочередно выступали и докладывали свои соображения (в основном из области, за которую они отвечали) офицеры сторон, обосновывая ту позицию, которую они представляли.

Шесть часов бесплодного разговора завершились тем, что мы решили встретиться на следующий день с утра. Но и этот день прошел в переговорах и не дал результата. Разговор перенесли еще раз. Однако следующий, т. е. уже третий день нудных и бесплодных переговоров только ухудшил нашу внутреннюю обстановку. Накануне я переговорил с маршалом Огарковым и сообщил ему, что пойду на более решительный шаг. Он меня поддержал. Поэтому вечером третьего дня переговоров я сделал заявление. Я констатировал тупиковую ситуацию, в связи с чем предложил каждой стороне завтра утром выступить с радикальным предложением, которое бы вывело нас из этого тупика. Рискет и его товарищи согласились.

На следующее утро я заявил, что советская сторона вносит предложение: создать смешанную группу офицеров, которая должна выехать на юг страны, объехать все три округа, защищающие это направление, побывать в воюющих бригадах вплоть до переднего края и, на месте выяснив обстановку, сделать окончательные выводы — отводить войска или продолжать удерживать занимаемые рубежи. При этом предложил создать смешанную группу уже сегодня. Я также заявил, что советскую часть группы буду возглавлять лично, а Главный советский военный советник в Анголе генерал Курочкин выступит в роли заместителя руководителя советской стороны на этом выезде. Мы готовы вылететь уже завтра.

Для кубинских друзей это было неожиданным шагом. Конечно, надо было посоветоваться. Они попросили получасовой перерыв. Мы спустились вниз понаслаждаться флорой и фауной. Кстати, у кубинцев были прекрасные огромные аквариумы и небольшие бассейны с фонтанами, где водились самые причудливые рыбы и другая морская живность (оказывается, вода была морская). Глядя на все это, конечно, отдыхаешь. Я сказал Константину Яковлевичу: «Хоть бы что-то похожее сделали у себя на территории в советской резиденции!» На что он мне ответил: «Вот когда всех врагов разгромим, тогда займемся рыбами и ракушками».

В установленное время мы снова встретились с кубинскими товарищами. Рискет объявил, что они наше предложение принимают, но только просят начать поездку не завтра, а послезавтра. Что касается состава группы, то от кубинского штаба будет пять человек во главе с генералом... Рискет назвал его фамилию — тот встал и поклонился. В эту же группу входят начальник разведки и три оператора из штаба генерала Поло. «К сожалению, ни Поло, ни заместитель министра обороны, который сейчас находится здесь, поехать с вами не смогут, так как имеют от министра задание и его надо выполнить на этих днях», — заметил напоследок Рискет.

Мы согласились с его предложениями, после чего договорились, что сегодня же составим проект плана действий нашей совместной группы и пришлем ему на согласование. Если будут какие-либо дополнения, можно вносить, мы заранее с ними соглашаемся.

Наши действия спланировали следующим образом. Из Луанды на юг вылетаем самолетом АН-24 Главного советского военного советника. Через два часа полета (около 800 километров) приземляемся на аэродроме в оперативных границах 5-го военного округа. Затем пересаживаемся на бронетранспортеры и совершаем 300-километровый марш-бросок до командного пункта округа на юг, где тоже имелся аэродром, однако лететь туда было уже небезопасно — свирепствовала истребительная авиация ЮАР. Поэтому и наша бронегруппа имела в своем составе средства ПВО — три «Шилки» и «Осу» плюс несколько операторов с переносными зенитно-ракетными комплексами «Стрела» (кстати, «Шилки» были также ориентированы и на стрельбу по наземным целям, что особенно эффективно). Кроме того, были стационарно установлены средства ПВО и по маршруту в трех пунктах на высотах. Для обеспечения безопасности от нападения наземного противника (а засаду на 300-километровом маршруте, конечно, реально можно ожидать в любом месте, тем более саванна таит в себе много неожиданностей), нашу группу сопровождал батальон правительственных войск.

Действовали, как спланировали. Вылетели рано. Долетели до аэродрома назначения без происшествий. В зоне аэродрома барражировало звено наших истребителей. Пересев на бронемашины, отправились дальше. На протяжении всего пути видны тяжелые следы действия юаровской авиации: сгоревшие автомобили, транспортеры и боевые машины пехоты, воронки от разрыва бомб на полотне и особенно по обочинам дороги, пролысины выгоревших от пожаров трав и кустарников. До самого места назначения никаких населенных пунктов не встречалось. Оказывается, эта дорога, построенная португалами, умышленно не проходила через деревни — к ним отходили дорожные отростки. Видно, это целесообразно — обеспечивалась высокая скорость движения. Но мы, к сожалению, двигались медленно, со скоростью 40—50 км в час, так как действующий впереди нас отряд обеспечения движения не мог двигаться быстрее — ему надо было гарантированно исключить возможный подрыв наших машин на минах противника.

Вдоль дорог во многих местах видели, как местные жители работают в поле. Неподалеку от поля находились их хижины из камыша или чего-то подобного. Нам рассказали: в каждой хижине живет с детьми одна из жен главы семейства. А глава — отдельно. У него, как правило, от трех до пяти-шести жен (больше не прокормит). Они у него работают в поле, пасут скот и ухаживают за ним, кормят мужа и лечат его, если требуется, рожают ему детей, строят хижины, следят за огородом, приносят воду, а некоторые даже ходят на неопасную охоту (на птиц, змей и т. п.).

На командный пункт 5-го военного округа мы прибыли в середине дня. Командующий округа подполковник Календа встретил нас настороженно, но проявил должное внимание и вежливость. Я знал, что все командующие войсками военных округов юга страны были, по просьбе главного военного советника, извещены о том, что приедет наша группа и будет интересоваться уровнем подготовки, способностью вести боевые действия. Им также будут предлагать отойти на рубежи, где сейчас стоят гарнизоны кубинских войск, и надо доложить свое мнение. Между прочим, командующий округа окончил нашу Военную академию имени М. В. Фрунзе и немного говорит по-русски.

Заслушав командующего, мы приняли совместное решение поехать и посмотреть две бригады из четырех, побеседовать с офицерами и солдатами, после чего сделать вывод о состоянии обороны, возможностях и способностях ангольских войск. Итог подвести на командном пункте округа. Оставив одного офицера из нашей группы на КП округа, мы отправились в бригаду, что «сидит» на дорожном направлении. Однако кубинцы наотрез отказались ехать с нами, сказав, что они решат все вопросы здесь, на КП округа. Но затем, посоветовавшись, все-таки послали с нами одного своего полковника — начальника разведки штаба генерала Поло. Командующий округа поехал с нами.

В бригаде мы выслушали командира, начальника штаба и отправились, уже пешком, сразу на передний край — нам сказали, что активная перестрелка была только вчера утром и уже более суток на передовой спокойно. Когда мы шли по первой траншее, я поражался мастерским избранием этой позиции — все прекрасно просматривалось на большое расстояние. Так можно было построить только в условиях отсутствия соприкосновения с противником и если работами руководил командир и инженер высшего класса. Оказывается, было и то, и другое, и третье. Траншеи проходили по песчаной местности, грунт был зыбким, поэтому стены траншей и окопов были «одеты» в щиты, сплетенные из прутьев. Кстати, местность здесь густо проросла кустарником, попадались отдельные деревья и клочки травы. Проходя роту за ротой, я отмечал множество стреляных гильз. Значит, здесь бывает горячо. Солдаты и офицеры выглядели очень довольно и во всех отношениях прилично. Возле одного солдата невольно «застряли». Маленький, худенький, чуть больше автомата, но — улыбается. Увидев, что я с недоумением разглядываю его, командующий округа спросил солдата (наш переводчик— двухметровый Кононов мне перевел):

— Тебе сколько лет?

— Уже больше двадцати.

— Женат?

— Да нет еще...

— Что это ты? Женилка не выросла?

— Да выросла. Денег еще не накопил.

— А что ты такой худой?

— Ну, зато я отлично стреляю и быстрее всех в роте бегаю.

— Куда бегаешь — вперед или назад?

— Куда прикажут, — не растерялся солдат, но невольно получилось, что солдат, не подозревая этого, поставил своего начальника в весьма пикантное положение.

Тут вмешался ротный командир, лейтенант:

— Это у нас хороший солдат. Он бы мог сейчас пострелять — по заказу с первой очереди сбивает. Но если мы стрельнем, то юаровцы начнут обстрел из миномета.

Мы попрощались. Подарили солдатам различные советские военные значки, а ротным командирам — бинокли. Хоть с нами кубинцев и не было (полковник остался в штабе бригады), я все-таки спрашивал солдат и офицеров: «Вы сможете без посторонней помощи удержать этот рубеж, если противник навалится большими силами?» И везде я встречал один и тот же ответ: «Мы защитим свою землю».

На следующий день мы посмотрели еще одну бригаду. Выводы были приблизительно те же.

Но меня удивляло отсутствие реакции противника. Ведь он уже накануне знал, что наша группа обязательно появится на фронте. Когда же мы прибыли на передний край, то, конечно, юаровцы нас наблюдали. Наконец, им многократно представлялась возможность накрыть нас артиллерийско-минометным огнем и обстрелять пулеметами на переднем крае. Но ничего этого не делалось. Почему? Мы терялись в догадках.

Наиболее вероятны были две версии, хотя и они не были очень уж убедительны. Первая — позавчера в течение суток ангольской авиацией было проведено три массированных авиационных налета (два днем и один — ночью) с нанесением бомбоштурмовых ударов по скоплению войск противника в районах Эвале, Перейра, Миенга — это все неподалеку от госграницы Анголы с Намибией. Скопление было достоверным, а удары, конечно, оказались неожиданными и весьма эффективными. Кстати, в налетах принимали участие и кубинские летчики, что делает им честь. Так вот, возможно, опасаясь подобных действий, противник решил пока «не трогать» ангольцев.

Вторая версия состояла в том, что работа нашей группы могла прикрываться мощными силами артиллерии, авиации и т. д. И если бы юаровцы начали обстрел, то отпор им был бы значительным и для них весьма опасным. Других предположений у нас не было. По части же информации, т. е. к вопросу о том, как могли к ним просочиться данные о предстоящей нашей поездке, так эта, как я уже говорил, «болезнь» всех стран Африки, Ближнего и Среднего Востока. ЦРУ не жалеет денег, лишь бы иметь свои глаза и уши буквально везде (кстати, сейчас такая же обстановка и у нас в России). И мы это отлично знали и совершенно не опасались того, что информация о наших планах просочится к спецслужбам США. Это даже лучше, что они будут знать о внимании Советского Союза к этой проблеме.

Составив полную картину по 5-му военному округу, мы собрались у командующего на его командном пункте подвести итог. Предварительно я наедине переговорил с кубинскими товарищами и высказал им настроение солдат и войсковых офицеров — они готовы сражаться за свою землю с любым врагом.

Выступая перед собравшимися, я подробно пересказал, что мы видели. Особое внимание уделил настроениям личного состава, его боевому духу, готовности достойно встретить врага, если он вновь полезет. Обратил внимание на хорошо оборудованные ангольские позиции, достаточную обеспеченность вооружением и боеприпасами, нормальное материальное снабжение. И несмотря на все это, я выхожу с предложением, которое вызвало недоумение у всех — и у ангольцев, и у наших офицеров, и у кубинских друзей, чего я, собственно, и добивался. А если бы их недоумение переросло бы в возмущение, было бы еще лучше. Вот что я сказал в заключение:

— Дорогие наши товарищи, конечно, мы помогали и будем помогать всячески и впредь, пока вы не приобретете полную самостоятельность и независимость. Мы благодарны вам за тот труд, который вы вложили в создание высокоподготовленных воинских частей, мы тем самым убеждаемся, что наша помощь идет на пользу. Все это хорошо. И самое главное — дух всего личного состава 5-го военного округа на должной высоте. Воины округа — это истинные патриоты, и они готовы защищать свою Родину.

И все же мы должны быть реалистами. Мы не должны сбрасывать возможный вариант удара противника с многократным превосходством в силах, в том числе с применением танков. Тогда может разыграться трагедия похуже той, какая имела место в одной из ваших бригад. А для страны, для Анголы очень важно сохранить Вооруженные Силы. Сохранив их, можно рассчитывать и на то, что будет сохранена и республика. Поэтому напрашивается вывод о том, что ангольские войска могли бы отойти на рубеж Бенгельской железной дороги, стать на одном рубеже с кубин­скими войсками и совместно на этих позициях дать генеральное сражение тем, кто хотел бы посягнуть на Анголу. Мы хотели бы, чтобы командование округа хорошо взвесило «за» и «против» и доложило бы свое окончательное решение министру обороны. Если у командующего военного округа есть что сообщить нам, то мы готовы выслушать.

Пока я говорил об обстановке, лица у всех были спокойные (я специально наблюдал за всеми), но как только перешел к предложению об отводе войск, то все, подняв недоуменно брови, сразу уставились на меня. Некоторые явно ничего не понимали и, недоуменно пожимая плечами, смотрели друг на друга.

Первым начал командующий 5-м военным округом Календа. Без всякой дипломатии он сказал:

— Товарищ генерал! Это ваше личное мнение, что надо отводить наши войска. Но я уверен, что у ваших коллег и у кубинских друзей другое мнение — надо удерживать рубеж. И мы будем его удерживать. У нас не было, нет и не будет другого мнения и решения. И нам нечего взвешивать «за» и «против». Уже все взвешено в боях. Эпизод с одной нашей бригадой не показательный. Главным показателем является то, что мы в основном отстояли свои позиции и нанесли ущерб агрессору. Мы ему так дали, что он смог только первые три дня вести активные действия, а затем занимался только обстрелом. А теперь вот вообще заглох. А если полезет, то получит еще.

В ближайшее время мы намерены не отводить наши войска далеко в глубь нашей страны, а, наоборот, будем восстанавливать позиции бригады, которая временно отошла. И вообще меня удивила постановка вопроса. Вы же, товарищ генерал, видели, чем живут и чем дышат наши солдаты и офицеры! Я все это время был рядом с вами! А делать вывод о том, что можно было бы отвести — это значит сказать нам, что мы ни на что не способны.

Ничего больше взвешивать мы не будем. Я прошу от имени нашего округа передать своему руководству благодарность за помощь и одновременно наше решение — удерживать занимаемые рубежи, оправдать ту помощь, которую нам оказывают, и оправдать надежды нашего народа по защите Анголы.

Я его слушал, и у меня все пело внутри. Конечно, я от ангольской стороны ожидал принципиально такого решения, но чтобы оно было высказано столь ярко и категорично... Это прекрасно! Когда говорил командующий, я наблюдал за кубинским генералом. Пару раз наши взгляды даже встретились. Я понял, что на него и его коллег выступление командующего произвело должное впечатление.

Подводя итоги нашего разговора, я отметил, что других слов и другого решения у командующего округом, конечно, быть не может. От имени всех присутствующих я поздравил его с успехом в прошедших боях, пожелал побед в грядущих сражениях по защите своего Отечества. И в заключение наградил его памятным подарком — пистолетом советского производства. Все были в восторге за исключением кубинских друзей.

Затем мы отправились в соседний округ. Там была приблизительно такая же картина. Может, с одной лишь разницей — командующий округом был еще более резок и принципиален. В третьем округе командующий оказался несколько либеральнее своих коллег, но в принципе тоже придерживался этих же взглядов.

Возвращаясь через несколько дней в Луанду, мы в самолете договорились с кубинским генералом, что он доложит обстановку своему руководству, а оно примет решение, когда нам встречаться для окончательного подведения итогов. Я попросил его в беседе с руководством подчеркнуть тот факт, что противник уже длительное время вообще не ведет активных действий, а в последнее время перестал и обстреливать.

Луанда нас встретила как всегда знойным солнцем, а в этот день еще и хмурым видом генерала Поло. Наверняка он через начальника Генштаба ангольской армии уже имел всю информацию о нашей работе на юге страны, о настроении командующих. Встретившись с ним, я изложил то же самое, что и генералу, который был в нашей команде, и мы условились, что он (т. е. Поло) или Рискет дадут знать — где и когда состоится заключительная беседа.

С момента нашего появления в Анголе прошло уже три недели. Юаровцы, кроме обстрелов, больше никаких шагов не предпринимали. Для нас было также принципиально важно, что у ЮАР и УНИТЫ не было и единства действий. Но поступали сведения, что Савимби готовит главные силы УНИТЫ к наступлению. Поэтому, чтобы сорвать его планы, министр обороны с Генеральным штабом и главкомом ВВС Анголы в свою очередь готовили удары по «медвежьему углу» — так мы называли юго-восточный район Анголы, где базировалась УНИТА (Мукусо, Твежа и т. д.). Там нет не только медведей — вообще никакой живности. Как говорили ангольцы: «Там обитают только мухи цеце и УНИТА».

На следующий день мы с генералом Курочкиным поехали на наш узел связи и переговорили с Москвой. В первую очередь я доложил обстановку начальнику Генерального штаба. Он сказал, что они тревожились и опасались, вдруг у меня ничего не получится с кубинскими друзьями. Я сообщил о предстоящей встрече с Рискетом. Затем он переговорил с Курочкиным.

В тот же день мы побывали на кораблях нашего Военно-Морского Флота. В порту на нашей базе стояли пришвартованными эсминец, большой десантный корабль, подводная лодка (дизельная) и два сторожевика. Корабли и особенно их экипажи вызывали высокое уважение и гордость. Конечно, служба в Анголе — это не мед, тем более если службу здесь несешь без семьи. Тяжелое это дело. Но все-таки ходишь по земле, пользуешься земными благами. А каково на корабле?! Мало того, что наши корабли базируются за тридевять земель, но они еще и уходят на месяцы в океан. Ничего вокруг. Только вода и небо да постоянная опасность.

Матросам и офицерам, конечно, приятно было встретиться и пообщаться с посланцами нашей Родины: как там, что там — обычные вопросы. Где бы ни был наш человек (если, конечно, он не оборотень), какие бы для него хорошие условия ни создавались, он всегда тоскует по своей стране, по дому. Так было и здесь. Смотришь ему в глаза и «слышишь», что он просит еще хоть чуть-чуть рассказать о нашем Советском Союзе. А тогда было что рассказывать, хоть и был «застой», как теперь называют этот период российские политики-предатели.

Прошли еще сутки, и кубинские товарищи объявляют нам, что завтра они готовы встретиться. Думаю, что это время было затрачено на консультации с Гаваной. Не знаю, до чего они договорились, но я опять приготовил сюрприз, на мой взгляд, приятный для всех.

Когда на следующий день снова приехали в резиденцию кубинцев, то мы увидели, что все были мрачные, как туча, и неразговорчивы. У Рискета шевелюра и борода были всклочены. Сам он выглядел уставшим. Возможно, у них были свои внутренние проблемы. Жизнь есть жизнь, и живые люди в этой жизни — носители множества проблем. Вот и у кубинцев — группировка более 37 тысяч человек находится в дружественной, но в чужой стране. Люди с оружием. Их надо занять подготовкой и всесторонне обеспечить. А дома, на Кубе у всех у них семьи...

Поэтому то, что они не были такими ясными, солнечными, как в прошлый раз, а стали хмурыми, как ненастный день, можно было объяснить разными причинами. Однако это не значило, что все это мне надо отнести в свой адрес. Хотя и этого исключать было нельзя.

Поздоровались, пожали руки, с некоторыми по-брат­ски обнялись и сели за стол. Я окинул всех взглядом и почувствовал, что наши кубинские друзья уже хотят согласиться с нами. Кстати, накануне вечером начальник Генштаба ангольской армии, который считается лучшим другом у кубинцев, намекнул генералу Курочкину, что Рискет и Поло после консультаций со своим руководством, очевидно, примут предложение советского Генштаба.

— Будем начинать? — обратился Рискет ко мне.

— Мы готовы. Но прежде чем что-либо обсуждать, я хотел бы сделать заявление.

Все насторожились. Рискет откинулся на спинку стула и любезно произнес: «Конечно, пожалуйста!»

Искренне поблагодарив кубинских товарищей за творческое и тесное взаимодействие с нами в изучении проблемы и обсуждении этого важнейшего военно-политического шага в жизни Анголы, а ангольское руководство— за предоставленную возможность посетить войска и рассмотреть эту проблему применительно к Вооруженным Силам и народу юга страны я сказал:

— Всесторонне изучив сложившуюся ситуацию на юге страны и имея в виду возможные последующие удары военщины ЮАР, а также учитывая возможности и способности Вооруженных Сил Анголы, мы пришли к выводу, что лидер Республики Куба товарищ Фидель Кастро глубоко предвидел дальнейшие события и мудро поступил, когда рекомендовал руководству Анголы отвести войска на рубеж Бенгельской железной дороги. Мы не только обязаны поддерживать это предложение, но и в возможно короткие сроки реализовать его.

Я сделал паузу и посмотрел на лица сидящих в комнате людей. Одни смотрели на меня, как на человека, который безнадежно заболел. Другие вертелись с широко раскрытыми глазами и обменивались вопрошающими взглядами с соседями, всё почему-то оглядываясь назад. Я понял, что цель достигнута — после высокого накала мы поддержали нашего друга и товарища Фиделя Кастро, выступающего на современном этапе символом борьбы за национальную независимость. Поддержали именно поэтому, а не из-за того, что ему посоветовали его представители в Анголе, не согласовав это с советским военным советником. Мы в своих действиях, конечно, обязаны были сделать все, чтобы и сохранить военно-политическое лицо Фиделя Кастро, и совершенно не подвергать риску юг Анголы, а вместе с этим не подвергать испытаниям и судьбу республики и авторитет Советского Союза.

Конечно, я понимал состояние моих друзей, которые, наверное, видели во мне фигуру человека, который был категорически против отвода войск. А тут вдруг все наоборот, и я даже призываю быстрее это сделать.

Тем не менее я продолжил в том же духе:

— Убедившись в войсках, что они готовы защищать занимаемые рубежи и не намерены отходить, а также понимая, что товарищ Фидель Кастро прав — ударом на избран­ных направлениях, сосредоточив здесь основные усилия, в том числе и авиацию, противник может опрокинуть ангольские войска и беспрепятственно шагать в глубину страны, а разрозненные части добивать своими резервами и вторыми эшелонами. Теперь мы должны действовать возможно энергичнее, чтобы оперативно построить современную оборону.

Но решать эту задачу надо творчески. Оборона должна быть глубоко эшелонированной. Чтобы не получилось так, что противник, действительно сосредоточив большие силы на избранном направлении и тем самым достигнув трех- даже пятикратного превосходства над ангольцами, проткнет обороняющуюся линию, а за ней уже не будет никакого сопротивления. Вот поэтому нам товарищ Кастро и говорит, что надо отводить — имеется в виду определенную часть войск— в глубину вплоть до Бенгельской железной дороги. На наш взгляд, можно было бы пятьдесят процентов войск оставить оборонять те рубежи, которые они занимают сегодня, вторую же половину этих войск поставить опорными пунктами, на дорожных направлениях до рубежа железной дороги включительно. При этом перед передним краем и на флангах, в том числе между опорными пунктами шире применять инженерные заграждения. Наконец, иметь маневренный резерв. Да и вообще все силы, расположенные в глубине на приготовленных позициях, должны быть готовы к маневру. Таким образом, отведя определенную часть войск в глубину до рубежа нахождения кубинских войск, расположив их в опорных пунктах и подготовив к маневру, мы получим глубокоэшелонированную активную оборону, на завершающем рубеже которой подключаются и кубинские войска. Противник если и захочет наступать, то в такой обороне увязнет и своей цели никогда не достигнет.

Решая эту задачу, советским военным советникам и кубинским товарищам широко надо разъяснять, в первую очередь офицерам ангольской армии, цель наших действий, когда будет идти речь об организации опорных пунктов в глубине. Надо сделать все, чтобы у ангольских товарищей не создалось впечатление, будто мы отходим вообще. Нет, мы создаем непреодолимую оборону.

Вот теперь прошу обсудить внесенное предложение.

Все сразу заговорили, задвигались. Мое предложение было воспринято весьма положительно. Кубинские друзья смотрели на меня мягко, с благодарностью за то, что был найден выход из сложного положения. Потом началось обсуждение. Высказались все кубинцы и два или три наших офицера. Каждый подчеркивал, что это единственно правильное решение, а затем кое-что предлагал от себя.

Когда мы прощались, товарищ Рискет сказал мне:

— Я знал, что всё, как всегда, закончится благополучно. Советские товарищи могут найти выход даже там, где его нет.

От кубинцев мы с Главным военным советником поехали на наш узел связи. Я написал донесение-шифротелеграмму, где изложил суть организации обороны с учетом предложения тов. Ф. Кастро. Подчеркнул при этом, что по существу его рекомендация принята с целью создания глубокоэшелонированной обороны. Отметил, что этим шагом мы действительно значительно укрепляем оборону, но Вооруженные Силы Анголы не намерены отходить, а будут защищать свое Отечество при любых условиях. Затем я это же устно передал по телефону Николаю Васильевичу Огаркову. Одновременно сообщил, что нашей группе желательно задержаться здесь как минимум еще на неделю, чтобы оказать помощь в проведении в жизнь замысла по югу Анголы. Начальник Генштаба мое предложение утвердил и сказал, что сразу идет докладывать министру обороны.

Решив все вопросы, в том числе по организации обороны, нанесению бомбоштурмовых ударов (в течение двух суток) по районам базирования основных сил УНИТА в юго-восточном районе Анголы и организации помощи отрядам СВАПО, которые действуют в этих же районах, мы со спокойной душой и чистой совестью улетели к себе на Родину. Кстати, в числе провожающих был и товарищ Рискет.

В Москве я первым делом, разумеется, явился с докладом к Н. В. Огаркову. Фактически повторил то, что было в телеграмме, но сделал акцент на некоторых существенных деталях. Одна из них — поведение противника. Во-первых, нет консолидированных выступлений ЮАР и УНИТЫ, во-вторых, на протяжении всего нашего пребывания не было ни одной попытки нанести где-нибудь удар. Мало того, через три-четыре дня после нашего прилета войска ЮАР перестали даже обстреливать позиции правительственных войск Анголы.

— Да, это существенный момент, — подчеркнул Николай Васильевич, выслушав меня. — Я думаю, что это связано с нами. Они, юаровцы, увидели, что Советский Союз решил капитально этим заняться, поэтому что-то предпринимать бесполезно.

— Вполне возможно. Но немаловажно еще одно обстоятельство. Это уровень подготовки и боевой способности войск Анголы. Они все-таки обломали противнику зубы. Одно дело ангольские войска в 1975—1976 годах, и другое— в 1983—1984 годах. Это современные войска, и они с юаровцами воюют на равных.

Николай Васильевич согласился. Потом при мне позвонил министру обороны и доложил ему, что я прибыл, у меня все в порядке и «Варенников готов подойти и доложить». Устинов ответил, что он пригласит сам. Но сам он, разумеется, не пригласил. И правильно сделал. Мне было бы неудобно смотреть на него в ситуации, когда все получилось не так, как он настаивал. Но главное — дело не пострадало, и наш престиж остался на должном уровне.

Однако доклад в ЦК о нашей работе министр обороны, конечно, сделал. Вот тезисы этого доклада: «Военно-политическая обстановка в Анголе и вокруг нее остается напряженной. Борьба приобретает все более острый характер....

На месте рассмотрен поставленный кубинскими товарищами вопрос о построении обороны на юге НРА. В результате аргументированных обоснований кубинцы согласились с необходимостью построения в южных районах Анголы глубокой обороны с сохранением передового рубежа, занимаемого в настоящее время ангольскими войсками, и созданием ряда промежуточных позиций в глубине.

Следует отметить, что Вооруженные Силы НРА за последнее время значительно окрепли и способны вести борьбу с контрреволюционными бандформированиями УНИТА и отражать агрессию извне. Усилены сухопутные войска. Созданы национальные ВВС и войска ПВО. В целом в ангольской армии техники и вооружения для войск, авиации и флота НРА достаточно для выполнения Вооруженными Силами задач.

По рекомендации советской стороны начата одна из важнейших операций против УНИТА в провинции Мошико. В зависимости от результатов этой операции рекомендовано подготовить и осуществить операцию и в провинции Квандо-Кубанго. Успешное проведение операции в этих провинциях существенно подорвало бы позиции главной группировки УНИТА — Первого стратегического фронта и создало бы условия для коренного перелома в вооруженной борьбе с контрреволюцией.

В складывающейся обстановке особое значение приобретает согласованность советской и кубинской линий при выдаче рекомендаций ангольской стороне.

К сожалению, в последнее время у кубинских товарищей просматривается тенденция в одностороннем порядке выходить на местную сторону, вносить коррективы в совместно ранее выработанные и переданные ангольскому руководству рекомендации (это относится и к операциям в провинциях Мошико и Квандо-Кубанго). Данный вопрос заслуживает внимания, и представляется целесообразным на двусторонней встрече в Москве его обсудить».

Таким образом, крупная проблема с Анголой была решена. Сделать это было непросто. Но — необходимо. И мы сделали. Главное, что всё сделанное — это во имя жизни.




СОБЫТИЯ

 

В июне 2017 г. Представительство Союза ветеранов Анголы в Севастополе организовало для курсантов Анголы, обучающихся в Черноморском высшем военно-морском училище им. П. Нахимова посещение музея в Балаклаве.  

Книги Сергея Коломнина
в продаже на Ozon.ru:
«Русский след под
Кифангондо»,

«Мы свой долг выполнили!
Ангола 1975-1992».

*

Книгу Сергея Коломнина "Мы свой долг выполнили. Ангола 1975-1992" можно приобрести: В Книжной лавке РИСИ: г. Москва, ул. Флотская, д. 15Б. Для посещения магазина нужно заранее созвониться: Телефоны: 8 (915) 055-59-88 8 (499) 747-91-38 8 (499) 747-93-35.

 

ВИДЕО

 

Открытие фотовыставки "Военные переводчики на службе Отечеству"

 

Нас там быть не могло 

Белый пепел Анголы 

Они хотели меня взорвать

Поиск по сайту
Случайный MP3 файл с сайта
Установите Flash-проигрыватель 04. Свазиленд (Мозамбик)

Перейти к разделу >>
© Союз ветеранов Анголы 2004-2017 г. Все права сохраняются. Материалы сайта могут использоваться только с письменного разрешения СВА. При использовании ссылка на СВА обязательна.
Разработка сайта - port://80 при поддержке Iskra Telecom Адрес Союза ветеранов Анголы: 121099 г. Москва , Смоленская площадь, д. 13/21, офис 161
Тел./Факс: +7(499) 940-74-63 (в нерабочее время работает автоответчик)
E-mail:veteranangola@mail.ru (по всем вопросам)