Региональная общественная организация участников оказания интернациональной помощи республике Ангола
Поиск по сайту
Подписка на новости
Ваше имя:
E-mail:
Случайный MP3 файл с сайта
Установите Flash-проигрыватель 09. Нелегкая задача

Перейти к разделу >>
Карина Мукосеева «Антонио Кардозу и другие»

Летом 1984 года в Москве я должна была встретиться с ангольским поэтом Антонио Кардозу и его переводчиком на русский язык Михаилом Курганцевым.
В кафе Дома литераторов была обычная толкучка. Под потолком стлался сизый дым сигарет. На пятнистых прокуренных стенах места живого не было от рисунков, росписей, стихов, философских изречений и желчных острот. Почти все столики заняты поэтами, писателями, драматургами, литературными критиками. У стойки страдальчески раскачивалась длинная фигура пьяного Евтушенко, который навзрыд жаловался двум-трем слушателям, как его обижают именно советские писатели. Это популярное место регулярно посещала «вся Москва». Тут часто мелькали известные лица. Мимо меня небрежно прошествовала стареющая красавица - актриса Малого театра Руфина Нифонтова в сопровождении поклонников. Появился художник Илья Глазунов вместе с известным в Москве архитектором. К стойке подошел Евгений Храмов – поэт, переводчик французских романов и шахматист (единственное такое уникальное сочетание на весь Союз писателей СССР). От входа в кафе послышался требовательный, презрительный, хамский голос Сергея Михалкова. В те, брежневские, времена он еще не смел называться боярином МихАлковым. Напротив, был ярым коммунистом, изыскивал в среде писателей скрытых антисоветчиков и аморальных типов, покровительствовал лизоблюдам.
Кто-то приобнял меня за плечи и, пока я поворачивалась, влепил мне в щеку поцелуй. Певец Иосиф Кобзон, веселый и, к счастью, выздоровевший после выступлений в Южной Африке.
- Спасибо за статью!
- Да что там! Так сократили. Хоть фотографию оставили.
- Ты знаешь, как я тебе благодарен!
Мою заметку о нем в газете «Советская культура» удалось напечатать в период необъяснимых всплесков вкусовщины советского Политбюро. Брежнев, например, не желал слышать про Аллу Пугачеву, Розенбаума и некоторых других исполнителей. Каким-то боком это отражалось и на Кобзоне. В государственных концертах Иосиф по-прежнему был задействован, но на официальные заграничные турне его не выпускали, и пресса о нем молчала. А ведь наш неугомонный певец рвался не просто развлекать публику, его вела высокая идея поддержания духа людей в трудных жизненных обстоятельствах. Кобзон ездил с концертами всюду, где было много молодежи: на Братскую ГЭС, на целину, на север. в Афганистан. Так и в воюющую Анголу он прилетел полгода назад, сколотив боевой коллектив певцов и танцоров во главе с ведущим-конферансье Борисом Бруновым, и дал несколько обширных концертов для наших специалистов в разных городах. Причем жили артисты в полуразрушенных гостиницах, и комары их жрали беспощадно.
Я никогда не была близка к эстраде, эта заметка так и осталась единственной в своем роде. Тем более не интересовалась эстрадными интригами и тем, на кого столичная интеллигенция надувает губы. Зато я в течение знойной африканской недели наблюдала в деле известного певца – как оказалось, мужественного человека, работягу, организатора, лидера. Секундное воспоминание об Анголе мелькнуло в наших глазах, пока, улыбаясь, мы расходились в разные стороны.
Соображая, куда бы нам приткнуться, и оглядываясь в поисках тех, с кем должна была здесь встретиться, я услышала громкий хохот в левом углу зала. Естественно, добродушное веселье исходило от компании во главе со стареньким, худеньким, всеми обожаемым поэтом и острословом Михаилом Светловым. За его столиком сидели кинорежиссеры – Элем Климов, Андрей Тарковский и Сандрик Светлов, сын поэта. Элем углядел меня, сделал круглые глаза и показал кистью руки, чтобы позвонила. Остальные оглянулись, тоже очень удивились и покивали. В Москве меня не видели уже лет десять. Мы с мужем, корреспондентом газеты «Правда», работали в длительных командировках то в западных, то в южных странах Африки. Я нетерпеливо махнула на Элема рукой, он развернулся к ребятам и тут же начал сплетничать. Взглянув еще раз на изношенное, в глубоких морщинах лицо Светлова, мельком подумала, что он ведь тоже из той когорты людей, опаленных гражданской войной, как и Кардозу, которого я ждала.
С Элемом-то мы учились вместе во ВГИКе на режиссерском факультете у Ефима Дзигана, автора всемирно известной тогда киноленты «Мы из Кронштадта». И очень близко дружили больше четверти века. Еще до Ларисы Шепитько, и после ее гибели. Меня прекрасно знали папа Элема, мама, бабушка и брат Гера. Все они были в курсе нашей африканской эпопеи. Я просто не успела еще позвонить после прилета в отпуск
В броуновском движении посетителей кафе и я двигалась то в одну, то в другую сторону. Люди здесь не задерживались надолго. Приходили наскоро глотнуть кофе, встретиться с кем-то, услышать новости, обсудить промах какого-нибудь писателя, скандальную статью злого критика. К сожалению, именно здесь между пишущей братией часто вспыхивали ревнивые скандалы, затевались новые интриги, которые сотрясали потом московскую общественность. .
Время идет, я уже сильно нервничаю, чувствую себя глупо. Михаил Курганцев, поэт и переводчик афро-азиатской поэзии, был другом моего мужа со студенческих лет. Потом они какое-то время весело и счастливо вместе работали в журнале «Азия и Африка сегодня». Миша с Людочкой были свидетелями на нашей свадьбе. А мы – свидетелями на их свадьбе. Знаток языков, философ, глубоко образованный человек, с которым на любую тему можно было говорить часами, Мишаня мне был чудесный внимательный друг. А кому-то - решительный, серьезный наставник. И недаром, - ведь он создал уникальную интернациональную школу переводчиков.
Когда утром он спросил по телефону, знакома ли я с поэтом Антонио Кардозу, я, ничего не подозревая, спокойно ответила, что да, конечно знаю его.
- Можешь мне помочь?
- С удовольствием! Чем?
- Кардозу сегодня прилетел в Москву со своими новыми стихами, и вечером у нас договорена встреча в кафе Дома литераторов, а у меня, как на грех, возникло неотложное дело. Из-за которого я могу опоздать как минимум на полчаса. Так надо встретить Антонио там и занять его разговором.
Тут я в мгновение ока - как ударюсь в панику, как заору, что это нечестно, что не с моим слабым португальским языком можно говорить с поэтом! Да, я знакома, пару раз встречалась с ним в Союзе писателей Анголы, на съезде профсоюзов, на разных мероприятиях, на приемах в нашем посольстве. Но я не могу сказать, что мы приятельствуем! Он знаменитый поэт, известный общественный деятель. Он сражался за революцию, он тринадцать лет сидел в португальской тюрьме!!
- Да остановись, Карина, что с тобой? Почему ты так волнуешься – как будто я не видел, как ты разговаривала с ангольцами!
- Что со мной?..
- Ну, ладно, я попрошу кого-нибудь другого.
- Нет. Нет. Я встречу Кардозу.
Действительно, что это со мной… Я изменилась. Это Африка виновата. Я слишком долго там жила. Видела разные страны, разный уклад жизни, разнообразные проявления веры, наблюдала удивительную картину развития в Африке разных идеологий. Полюбила эту землю и этих людей. Не со стороны, а почти уже изнутри стала понимать их проблемы, радости и боли. Натерпелась вместе с ними многого. В Нигерии это была война в БИАФРе. В Дагомее – государственный переворот. В Анголе – затяжная гражданская война. Два раза в меня стреляли. На мужа было несколько покушений. Причем наша командировочная жизнь протекала на землях многих бывших колониальных стран, где у темнокожих людей, ежедневно окружающих меня, существовала генетическая память о том, что пятьсот (пятьсот!) лет их предки были рабами белых людей, а они сами ко времени нашей встречи освободились от ига только десять-пятнадцать лет назад! Кстати, рабство в самой Африке существует до сих пор, я видела рабов.
Мы, русские, освободились от крепостного права давно - больше ста пятидесяти лет назад. И от татаро-монгольского унижения - больше пятисот лет. Но все еще «давим из себя раба». Так что к Черному континенту не может быть никаких претензий.
Мне еще повезло, что я – женщина без страхов и комплексов, высокая, крупная, в летах, что в совокупности ценится и уважается в Африке повсеместно. Поэтому я могла спокойно войти в любую хижину, в глубину рынка, в церковное сооружение, в швейную мастерскую, в рыбацкий кооператив. Так же, как в министерство информации, институт геодезии и картографии, на территорию военного аэродрома, госпиталя, во дворец губернатора и в поместье миллионера. Друзей имела из всех слоев общества.
А уж к ангольским писателям, поэтам, художникам у меня возникло такое уважение, какого в России я не знала. Небольшая группа интеллектуалов, мечтавших о создании ангольской нации, готовивших в подполье пришествие свободы, сумела не только организовать на севере Анголы широкое партизанское движение, но и заранее - при помощи сложных переговоров с главами, вождями и героями отдельных независимых племен на юге и востоке страны – заручиться поддержкой туземцев на случай восстания, чтобы все ангольцы способствовали делу достижения независимости.
При всех невероятных страданиях жители этой страны удивительно талантливы. Почти у всех абсолютный слух – это мне европейские специалисты говорили. Стихи и песни пишет каждый второй. Понятия поэт-художник и художник-поэт там совершенно естественны. И вот, когда в Португалии недовольство фашистским режимом диктатора Салазара достигло высшей точки, именно чернокожие и мулаты из Анголы, которые учились в университетах метрополии, превратили свое искусство в элемент борьбы. Их стихи стали солдатами свободы. Стихи разлетались по Португалии и по колониям. Мощное движение сопротивления росло. Мужественных и бесстрашных поэтов хватали, пытали, морили голодом, сажали в самые страшные тюрьмы и ссылали на пустынные острова. Но их стихи, зовущие к борьбе, вылетали на свободу. И в Португалии, и в Анголе знали строки Агостиньо Нето:
Здесь, за тюремной решеткой, / кипит в моем сердце ярость. / Истории ветер сбирает / все тучи небес воедино. / Ничто и никто не удержит / готовящуюся бурю.
Даже любовь воспринималась как свободное чувство. Стихи Нето «Букет роз», написанные поэтом для любимой в тюрьме португальской охранки ПИДе города Порто в 1955 году, стали партизанской песней. Семь лет он провел в одиночной камере в кандалах. Но его дух не был сломлен. Побег Агостиньо Нето из тюрьмы, известие о том, что он вместе с друзьями сражается в джунглях Анголы, придали движению новые силы. Патриоты Анголы, Мозамбика, Гвинеи-Бисау, Островов Зеленого Мыса много лет сражались за свободу своих стран. И вместе с народом Португалии восставшие рабы приближали свержение фашизма, приближали Революцию Гвоздик и освобождение колоний. Дипломированный врач, поэт, партизан, лидер движения за свободу колоний, Агостиньо Нето стал первым президентом Народной республики Ангола.
А тот человек, которого я сейчас ждала, - известнейший поэт, прозаик, общественный деятель, один из испытанных сподвижников Агостиньо Нето, - Антонио Кардозу, не сломленный многолетними допросами, пытками и унижениями, был избран генеральным секретарем Союза писателей освобожденной Анголы. Он автор книг «21 стихотворение из тюрьмы», «Мамочкин дом», «Поэтический памфлет», «Урок вещей», «Виллы и трущобы» и других. Большая часть его произведений, и стихи, и проза, написаны в тюремных камерах и в бараках концентрационного лагеря Таррафал на Зеленом Мысе.
Вообще, если составить антологию поэзии Анголы 50 и 60 годов, она сплошь состояла бы из стихов, созданных в тюремных камерах. Антонио Жасинту - получил двенадцать лет заключения за свои страстные антиколониалистские стихи. Луандино Виейра – то же самое. Сам Антонио Кардозу - то же самое. Айрес до Алмейда Сантос – пять лет. И писатели. Они тоже сидели в тюрьмах или принимали участие в вооруженной борьбе. Антонио Жасинто, Пепетела, Дарио де Мело, Октавиано Коррейя и другие.
И вот я вижу, как Кардозу скромно пробирается сквозь толпу мне навстречу! Маленького роста, худощавый, светлокожий, пожилой, с густой седеющей бородой. Я так рада его видеть! Поднимаю обеими руками на уровень груди литературный журнал «Лавра и Офисина» и заявляю: «Это мой пропуск к главному редактору». Кардозу изумленно смотрит на свой журнал, узнает меня, еще больше удивляется, и пока он собирается с ответом, я выпаливаю: «Мы с мужем покупаем все номера и привозим в Москву, когда летим в отпуск». Антонио обретает дар речи и, улыбаясь, здоровается, благодарит меня, у нас сразу возникает обоюдная симпатия. Объясняю, что это Курганцев прислал меня, потому что сам несколько задерживается. Тащу литератора к освободившемуся столику, усаживаю, кладу журнал - это будет мое место, подтаскиваю еще один стул – для Мишани, спрашиваю гостя: «Кофе?». Без церемоний расталкиваю людей у стойки, громогласно объясняя, что у нас гость из Африки. Хватаю какие-то бутерброды, пирожки, кофе. И, наконец, мы с Кардозу можем спокойно поговорить.
Спрашиваю, как он долетел, нет ли сейчас каких-нибудь проблем. Все в порядке. Я рассыпаюсь в извинениях за то, что плохо говорю на языке великого португальского поэта Камоэнса. За это Кардозу великодушно прощает меня. И мы болтаем про Луанду, про молодых писателей, про его каждодневную работу в литературной организации. Проблем всегда хватает. Чего стоит регулярный выпуск журнала «Лавра и Офисина»! Много издательских хлопот.
Ух, наконец-то я вижу Курганцева! Он смеется, спрашивает, как мы поладили, извиняется за опоздание. Кардозу восклицает нечто о прекрасной синьоре. Встает, прощаясь, мы пожимаем руки. И я отваливаю в сторону.
Очень любила бывать у ангольских писателей в Луанде. Прошли годы их клокочущей юности, их арестов, их ран в лесу. Они не любили вспоминать, но мы-то знали. Членами Союза было всего тридцать два литератора. Но вместе они просидели в политических тюрьмах двести лет. После провозглашения в Анголе независимости эти талантливые люди не могли почивать на лаврах, они не успокоились. Впереди было столько работы!
Литература по-прежнему создается на португальском языке. Но теперь он иной – ангольский. Это средство общения разных народностей и племен Анголы, сплотившихся в единую нацию. Кроме того, силами ИНАЛДА - Союза писателей созданы алфавиты для языков амбунду, овимбунду, баконго, лунда-чокве и других этнических групп страны. Следующим этапом было развитие письменности на этих языках, запись народного фольклора, создание первых литературных произведений
Бывая по делам в ИНАЛДЕ, я заглядывала в знакомые кабинеты. Так однажды, поздравляя Антонио Кардозу с выходом в свет сборника его стихов, я набралась смелости и попросила его почитать мне что-нибудь из ранней лирики, времен той, боевой юности. Улыбаясь, Антонио прочитал знаменитые «Стихи о любви»: …Когда-нибудь я снова встречу солнце, / В котором мне отказано сегодня, / Любовь моя, / И мы с тобой пойдем / Оплакивать безвестные могилы, / Безвестные могилы наших братьев, / Которые ушли из этой жизни, / Без почестей, без пышных похорон / И без надежды встретить солнце. / И мы с тобой пойдем, любовь моя, /И скажем, что вернулись, что свободны / И все вокруг, что мы зовем любовью, / Окрашено в кровавый цвет зари.

Вот почему я с таким пиететом отношусь к ангольской интеллигенции. Пятьсот лет рабства, тридцать пять лет гражданской войны, - и все-таки народ добился свободы, а память о жертвах, гордость стойкостью и мужеством мужчин, женщин, детей их многострадальной родины – это сохранят в памяти и об этом напишут поэты и писатели Анголы.

С другой стороны, мне неожиданно привелось узнать о вкладе в ангольскую революцию русской культуры. Это свидетельство Марии Эужении Нето. Известной писательницы, жены и соратницы Агостиньо Нето, первого президента Народной Республики Ангола. Опять же - в ее кабинете, где я бывала не однажды. Белая португалка из хорошей семьи, умница и красавица. Начала печататься на страницах португальской прессы, в основном о положении женщины в современном обществе. Позднее посещала школу живописи и рисунка и пела в хоре при Национальной консерватории Португалии. Казалось бы, что ей черная колония! В 1958 году она вышла замуж за Агостиньо Нето. В годы борьбы за независимость писала стихи для радио и статьи для ангольской и зарубежной прессы, возглавляла издание на французском языке бюллетеня Организации ангольских женщин. В одном из интервью говорила: «Я очень рано полюбила справедливость, истину. И всегда соотносила прекрасное с честностью, солидарностью, достоинством. Но многие вещи вокруг не соответствовали этим моим понятиям, и потому я ощутила потребность писать…» Она автор нескольких книг, известных в португалоговорящих странах, Бразилии, Мозамбике и других. Много пишет для детей Анголы.
Конечно, еще в студенческие годы Эужению и ее друзей привлекали передовые идеи и протестные акции. И, оказывается, они слышали по европейским каналам о великом романе «Мать» русского писателя Максима Горького. Кто бы мог подумать! «Это было страшно опасно. За чтение такой литературы можно было сразу загреметь в тюрьму. Достать этот роман можно было только на французском языке. Потрепанную старую книжечку давали из рук в руки только на ночь. Кто не знал французского, умоляли поприсутствовать, надеясь на перевод. Честно говоря, мы все вышли из романа «Мать»! – пылко восклицала раскрасневшаяся от воспоминаний Эужения. – Горький указал нам путь борьбы за свои идеалы. Мы стольким обязаны России!»



СОБЫТИЯ

15 лет Союзу ветеранов Анголы.

15 лет Союзу ветеранов Анголы. Специальный раздел сайта.

"Формула власти". Президент Анголы Жоау Лоуренсу 

Книги Сергея Коломнина
в продаже на Ozon.ru:
«Русский след под
Кифангондо»,

«Мы свой долг выполнили!
Ангола 1975-1992»

 

© Союз ветеранов Анголы 2004-2019 г. Все права сохраняются. Материалы сайта могут использоваться только с письменного разрешения СВА. При использовании ссылка на СВА обязательна.
Разработка сайта - port://80 при поддержке Iskra Telecom Адрес Союза ветеранов Анголы: 121099 г. Москва , Смоленская площадь, д. 13/21, офис 161
Тел./Факс: +7(499) 940-74-63 (в нерабочее время работает автоответчик)
E-mail:veteranangola@mail.ru (по всем вопросам)